В прокат вышел «Плетеный муж» — феминистская басня о супружеской жизни, снятая режиссерским тандемом Алекса Хьюстона Фишера и Элинор Уилсон по мотивам одноименного рассказа современной британской писательницы Урсулы Уиллс-Джонс. Ее оскароносная соотечественница Оливия Колман сыграла в фильме немолодую рыбачку, которой достался идеальный мужчина, сплетенный из ивовой лозы.
Лидия Маслова
Кинокритик
«Плетеный муж» парадоксальным образом сочетает феминистскую установку на женскую самодостаточность с назидательной притчей о том, как женщина губит свое семейное счастье из-за собственной глупости, легковерия и тщеславия. Действие сказки происходит в некоем условном времени и пространстве, где уже появилась марля для перевязывания ран, но при этом царит беспросветный средневековый патриархат. Особенно наглядно об этом говорит ключевой момент принятой в этой сельской общине свадебной церемонии, когда будущие супруги не обмениваются кольцами — вместо этого жених надевает на шею невесты жесткий ошейник с немножко унизительными для гордой женской особи словами: «Я беру тебя в свое владение». Невеста при этом должна кротко согласиться: «Я принимаю этот ошейник как символ моего пожизненного долга». Довершает мрачную картину женского бесправия тот факт, что жители деревни не имеют собственных имен, а называют друг друга по роду занятий (Пекарь, Мясник, Трактирщик и самое экзотическое имя — Мойщик Бутылок), при этом женщины определяются прежде всего отношением к мужчине: «Жена Портного», «Дочь Лекаря».
На этом фоне исключительно независимой личностью выглядит главная героиня — Рыбачка, самостоятельно зарабатывающая себе на жизнь, однако не пользующаяся уважением односельчан. Они постоянно третируют Рыбачку за окружающий ее неприятный запах рыбы, но на их насмешки она отвечает вполне маскулинной обсценной лексикой, а во время свадебных ритуалов либо демонстративно зевает, либо брутально вгрызается в жареный куриный окорочок. Тем не менее авторы фильма прозрачно намекают, что за показной женской самодостаточностью, скорее всего, скрывается страдание от одиночества и недолюбленности: в начале «Плетеного мужа» есть несколько лирических зарисовок, где Рыбачка мается в своей хижине, то присаживаясь на ночной горшок, то печально глядя в пылающий очаг.
Тем самым подготавливается и объясняется внезапный сюжетный поворот — визит героини к Корзинщику, колоритному мудрому карлику (Питер Динклэйдж), который виртуозно удовлетворяет все потребности селян по части плетения, но тяготится однообразием, примитивностью и бытовой утилитарностью заказов. Рыбачка с ее оригинальной матримониальной фантазией предоставляет Корзинщику редкий шанс удовлетворить его творческие амбиции, когда заказывает сплести для нее мужа. В этот момент фильм начинает потихоньку дрейфовать от экзотической истории любви к драме самореализации художника, который мечтает сравниться с самим Господом и стать создателем человека, искусно сплетенного из ивовых прутьев. Корзинщик, надо сказать, постепенно становится все наглее и берет на себя функции авторов фильма, выступая от их лица с многословными и часто излишними комментариями, разжевывающими смысл происходящего для непонятливых зрителей. Особенно раздражает длинное финальное объяснение, от которого возникает ощущение, что авторы, уже все сказавшие, только нагоняют хронометраж: «Важно принимать то, что может предложить твой партнер, впустить его себе под кожу, открыться самому, даже когда это причиняет боль, показать, кто ты есть на самом деле, обнажить свои желания и надеяться, что тебя услышат и увидят...»
На самом деле смысл «Плетеного мужа» считывается значительно раньше и сформулирован гораздо энергичнее в одной повторяющейся фразе: «В плохое поверить легче, чем в хорошее». Главная проблема Рыбачки в том, что она не верит свалившемуся на нее счастью в лице слишком идеального Плетеного Мужа (Александр Скарсгард), который вызывает у односельчан легкое недоумение, но в основном — лютую зависть. Деревенские мужики завидуют неутомимой хозяйственности нового сожителя Рыбачки, который постоянно хлопочет по дому и что-нибудь усовершенствует в ее хижине. По ночам оттуда доносятся страстные вопли, которые ужасно расстраивают женский контингент деревни — по замыслу авторов фильма, монотонный супружеский секс нагоняет только скуку и по определению не способен никого развлечь. В противовес уродливой и какой-то нервозной семейной жизни остальных селян романтическое общение Рыбачки с мужем пропитано самой сладкой патокой и выглядит как мечта феминистки. Человек-корзина (а примерно так внешне выглядит герой Скарсгарда) не только каждый день объясняется героине в любви и словесно вручает ей свое легковоспламеняющееся ивовое сердце («Я создан, чтобы быть с тобой»), но при всей своей деревянности вполне отдает себе отчет в том, что именно жене он обязан своим существованием: «Без тебя я никогда бы не увидел ни солнца, ни океана, ни облаков...»
Правда, те многочисленные эротические сцены, в которых Рыбачка в изнеможении свешивается с кровати, выглядят далеко не так иронично, как хотелось бы авторам фильма (хотя можно вслед за многими англоязычными критиками пошутить насчет травматичности полового акта между человеком и неотесанной деревяшкой, чреватого занозами). Не слишком добавляет юмора и тот факт, что Плетеный Муж все время простодушно жалуется деревенским мужикам, что ему снова пришлось чинить кровать. Мужиков это расстраивает, и только их полная никчемность позволяет избежать мордобоя, который выглядел бы в данной ситуации логично и естественно. Но поскольку исходный рассказ написан скептически настроенной женщиной, то деревенские мужчины представляются в нем невротичными слабаками и едва ли не большими сплетниками и истеричками, чем их жены, которые только делают вид, что подчиняются мужьям, а на самом деле глубоко их презирают.
В фильме много женских рассуждений о примитивной мужской природе, которые озвучивает главная деревенская альфа-самка, Жена Портного (Элизабет Дебики), неизменно элегантно наряженная благодаря профессии мужа, но все равно не ощущающая никакого счастья в личной жизни. Свою неудовлетворенность она компенсирует выстраданными сентенциями о том, что «мужчинами важно уметь управлять, они ведь существа простые» и «главное — не мешать им работать, вовремя кормить, а иногда давать расслабиться». В итоге остается ощущение, что разнополый режиссерский тандем, с одной стороны, солидаризируется со сторонницей крепкой женской руки, уверенно управляющей внутрисемейными отношениями, но с другой — готов подписаться под пораженческой мыслью измученной одиночеством женщины о том, что на безрыбье и корзина — мужик.
