35 лет назад, 10 ноября 1991 г., один из лидеров советских экономистов-рыночников Анатолий Чубайс был назначен главой Госкомимущества РСФСР. Ему было 36 лет. Его отец, бравший Берлин политрук-танкист, после войны возглавлял кафедру марксизма-ленинизма в Ленинградском военном училище. Сыну предстояло демонтировать социалистическую собственность и максимально затруднить возвращение коммунистов к власти в России.
Даниил Григорьев
Эксперт объединения экономистов «Новый курс» (New Deal), преподаватель МФТИ
Откуда взялся Чубайс
Сторонников рынка среди экономистов в доживающем последние дни СССР хватало, но выбор пал на Чубайса не случайно. С начала 1980-х он вел в Ленинграде неформальный семинар молодых экономистов. Там он познакомился с москвичом Егором Гайдаром. Из этого круга знакомств потом вырос костяк гайдаровского правительства.
В 1990 году демократы, победившие на выборах в Ленсовет, сделали Анатолия Чубайса первым заместителем председателя горисполкома. Он отвечал за экономическую реформу и за любимый проект Анатолия Собчака — свободную экономическую зону. Но отношения с Собчаком не сложились: став мэром, тот, по словам Чубайса, «вежливо отстранил» его, оставив скромную должность советника.
Взяв Чубайса в свою команду, Егор Гайдар поручил ему самый неблагодарный участок — приватизацию. По воспоминаниям, Чубайс, соглашаясь, предсказал, что его всю жизнь будут обвинять в распродаже России. К тому времени уже были приняты некоторые осторожные законы о приватизации: долю каждого гражданина в общенародной собственности записывали на именной счет в Сбербанке, но продать ее было нельзя. Команда Гайдара предложила другой ход.
Каким был план приватизации
С осени 1992 г. каждый житель России получал приватизационный чек — ваучер номиналом 10 тыс. руб. Его можно было продать, отдать в инвестиционный фонд или обменять на акции. На аукционах продавали магазины, столовые, мастерские и другие предприятия. Крупные заводы превращали в акционерные общества: часть акций на льготных условиях получали сами работники, остальное продавали за ваучеры.
Трудовые коллективы выбирали один из трех вариантов льгот:
- можно было бесплатно получить четверть акций, но без права голоса;
- можно было выкупить контрольный пакет своего предприятия (51% акцияй) по цене, которую инфляция вскоре сделала почти символической;
- группа работников, взявшая на себя ответственность за план приватизации, могла купить 20% акций по номиналу.
Официально приватизация обещала создать слой собственников, повысить эффективность предприятий и привлечь инвесторов. Логику этой реформы сформулировали советники Госкомимущества — американские экономисты Андрей Шлейфер и Роберт Вишни, а также их коллега Максим Бойко.
Беда госпредприятий, считали они, в том, что ими управляют чиновники, которым важнее лояльность и рабочие места, чем прибыль. Если быстро передать заводы частным владельцам, те начнут считать деньги и сами потребуют от государства защищать их права: честные суды и законы появятся вслед за собственниками.
Кто получил собственность
К лету 1994 г., когда ваучерный этап закончился, правительство отчитывалось о 15 тыс. приватизированных предприятий и 40 млн акционеров. Но кто получил реальный контроль, из этих цифр не видно. Почти 78% коллективов выбрали вариант № 2: контрольный пакет формально доставался работникам, а фактически — директору.
Сам Чубайс называл это вынужденным компромиссом с парламентом и директорами. Ваучер быстро дешевел и в худшие дни стоил всего лишь около $5. Насчет приписываемого Чубайсу обещания, будто на чек можно будет купить две «Волги», он позже писал, что эта фраза к нему «припечаталась». Чековые инвестиционные фонды, куда люди сдавали ваучеры, по его же признанию, провалились полностью: практически все из 40 млн участников остались ни с чем.
Самые ценные активы ушли позже, в 1995 г., через залоговые аукционы. Схему предложили банкиры во главе с будущим миллиардером Владимиром Потаниным. А провело ее правительство, где приватизацию Анатолий Чубайс курировал уже в должности первого вице-премьера.
Банки дали казне кредиты под залог госпакетов акций — всего $886 млн, меньше 2% доходов федерального бюджета. Кредиты не вернули, и «Норильский никель», ЮКОС, «Сибнефть» и «Сургутнефтегаз» достались связанным с банками структурам. Счетная палата позже приводила оценки, согласно которым порой аукцион был лишь прикрытием, а компания фактически выкупала сама себя.
В чем был смысл приватизации
Откровеннее всех участников этой истории высказался сам Чубайс. «Мы занимались не сбором денег, а уничтожением коммунизма», — говорил он в интервью режиссеру Александру Гентелеву. Каждый проданный завод стал «гвоздем в крышку гроба коммунизма», а цена была «20-м вопросом».
Залоговые аукционы он в 2004 г. оправдывал в беседе с Financial Times тем, что без них президентские выборы 1996 г. выиграли бы коммунисты. В этом и был смысл: главной целью реформ было сделать невозможным возврат к советскому прошлому. Выполнение обещаний людям и искомая рыночная эффективность отошли на второй план.
Зарубежные исследователи приватизации Дэвид Браун, Джон Эрл и Альмош Телегди в своих работах сравнивали заводы бывших соцстран. Когда восточноевропейское предприятие покупал иностранный собственник, производительность росла на 18–35%. Но российские заводы, перешедшие к частным владельцам, во многих случаях начинали работать даже хуже, чем прежде.
Не сбылась и главная надежда — что собственники сами потребуют от государства честных правил игры и тем самым преобразят Россию. Нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц и экономист Всемирного банка Карла Хофф объяснили почему: тому, кто хочет вывести деньги из компании, выгоднее жить без правил.
Справедливости ради стоит сказать, что компании олигархов-приватизаторов потом управлялись лучше прочих российских фирм. Но их успех во многом держался на сырьевой ренте и в эффективную конкуренцию для экономики не конвертировался.
Какие выводы сделали экономисты
Опыт России оказал заметное влияние на взгляды экономистов. Если в середине 1990-х Всемирный банк считал продажу госпредприятий ключом к успеху, то уже к 2000 г. американские исследователи Бернард Блэк и Райнир Краакман вместе с Анной Тарасовой (прежде сторонники быстрой приватизации) признали: без правил, защищающих акционеров от злоупотреблений, она не работает.
В наши дни большинство экономистов рассуждают так: где есть конкуренция, там частный владелец обычно эффективнее. Но в электросетях, водопроводе или на железной дороге важнее не то, кто владеет инфраструктурой, а то, как ее регулирует государство. Китай, например, и вовсе реформировал свои госкомпании, не раздавая их частникам.
Главный вывод прост: собственность, розданная без правил, сама правил не рождает. А без правил нет и доверия в обществе как основы экономического роста. Тем более когда передел собственности сломал через колено интересы целого народа.
