Медведи и искусственный интеллект. Мошкара и беспилотные самосвалы. На таких контрастах в глубине страны всего несколько лет назад начали разрабатывать третье в мире по величине месторождение. Самолет доставил корреспондентов «Эксперта» на Удокан. Туда, где среди гор и тайги трудятся, живут и объединяются в семьи люди, для которых мегапроект сегодняшней экономики стал повседневностью.
Автономный процесс
Пикап-иномарка, меньше чем за год работы на карьере заработавший себе трещину во все лобовое стекло, не спеша спускается вниз по широкому серпантину. Многотонные самосвалы учтиво уступают машине дорогу, чтобы она не утопала в пыльном облаке, которое вздымается из-под гигантских колес спецтехники. Водитель переживает, звонит диспетчеру:
— Слушай, нам бы навстречу машину вызвать — на всякий случай. В колесе дырка большая, подспускает оно.
Ситуация типичная. Острая, мелкая щебенка режет даже усиленные шины. Насос и ремкомплект с резиновыми жгутами — обязательное оснащение любого внедорожника на карьере. Хвалить пикап водителю пока не за что, год — несерьезный срок для автомобиля даже в таких условиях.
— Машина быстро в негодность приходит в этой пылище?
— У меня есть «уазик» еще, ему уже четыре года. Пока дюжит! Есть «хайлюксы» (пикап Toyota Hilux. — «Эксперт»), которым по пять лет: ездят и проблем не знают.
Поездку на внедорожнике воспринимаешь как вояж на круизном лайнере после тряски в вахтовом автобусе. В него мы погрузились прямиком из непривычного столичным жителям винтового самолета, который доставил нас из Иркутска в село Чара, откуда до крупнейшего в России месторождения меди около 30 км. Ближайший город по прямой — Чита, до нее 650 км. Только никакой прямой в ее сторону нет. Связь исключительно по воздуху.
С обувью на карьере так же, как с автомобильными колесами: кроссовки на тонкой подошве тут не прокатят. На кочках и под гул двигателя пассажирского «КамАЗа» пришлось шнуровать противоударные ботинки — такие же, как у всех работников, очень даже стильные.
Правила встречи с хищником весьма просты: в лес без надобности не ходить, передвигаться по чаще нарочито шумно, в кустарники не лезть, привалы делать только на открытых местах, к медвежатам не приближаться
С ними в базовом гардеробе — каска, очки, флисовая кофта и плотный дождевик. Во-первых, это требования техники безопасности. Во-вторых, чем больше на тебе одежды, тем легче выдержать налеты местных насекомых. Говорят, ветер обычно настолько сильный, что их просто сдувает. Нам, видимо, не повезло. Со стороны любая беседа на карьере может показаться разговором на повышенных тонах — два человека машут руками друг перед другом. А они всего-то отгоняют от себя таежную мошкару.
В окрестностях хребта Удокан по-осеннему пасмурно и прохладно. Минус 47 градусов в январе — такая же норма, как легкий снежок в июне или метровые сугробы по весне, из-за которых встает работа. Начальники деловито замечают: план по добыче учитывает особенности климата.
— Первый взрыв на медном карьере был произведен в августе 2020 года, с тех пор отработали 97 млн кубометров руды.
— А в тоннах это сколько?
— Примерно 260 млн. За четыре года производство выросло в 12 раз. Ни иностранные аудиторы, приезжавшие сюда, ни сами горняки такой темп даже представить не могли. Да мне самому плохо верилось, пока мы детально концепцию не разработали,— рассказал директор горно-геологического комплекса Владимир Усс.
— Спешили куда-то?
— Нет, это нормальный производственный процесс.
На сером пейзаже карьера отчетливо видны желтые самосвалы. Топливный бак одного не самого грузоподъемного «БелАЗа» — почти 2 тыс. литров. На производстве десятки таких тяжеловесов, а вместе с экскаваторами и бульдозерами число подвижной техники переваливает за сотню.
— Дефицит топлива работать не мешает?
— Пока нормально. Запасы дизеля накопили и следим за этим, — заверил Владимир. — В этом году, кстати, закупаем еще восемь 240-тонников с опцией установки автономной системы управления.
— Беспилотные, получается?
— Пока с водителем, но в роли контролера. В этом самосвале уже все под робота будет сделано.
На Удокане действует единственная во всем Забайкалье женская бригада — работает на самосвале, который носит имя Елизаветы Буровой, первооткрывательницы месторождения в 1949 году
На тот момент я еще ничего не знал о том, насколько сильно проник в добычу меди — конкретно здесь, на Удокане,— искусственный интеллект. Запуск алгоритмов «Советчик» и «Маэстро», как сами они их называют, позволил сократить ручное вмешательство операторов до 70%.
— Как только запустили «Советчика», в первую ночь, тишина была в рации, будто померли все! — шутит Александр, отвечающий на предприятии за программирование. Сейчас он с коллегами работает над тем, чтобы горизонт планирования у ИИ был более плавным. Пока что система выдает новый прогноз каждые 15 секунд. Иными словами, каждые 15 секунд требуется внимание, а иногда и действие человека. Стремятся же к минимальному вмешательству.
Без живого специалиста, как ни автоматизируй, медь не добудешь, уверен Владимир. Не случайно почти все горнорабочие на карьере с высшим образованием. Молодых специалистов готовят в основном местный Забайкальский университет и горный колледж им. М. И. Агошкова.
С опытными работниками сложнее — многие, с кем удалось поговорить, до Удокана работали на месторождениях в Казахстане и Киргизии. Одни рассказывают, что отправляли резюме и ждали — то есть сами хотели перебраться в Россию, чтобы уезжать на вахту из Краснодара, Екатеринбурга или Омска. Другие признавались: из ближнего зарубежья их переманили на условия получше. Встречались русские сотрудники, которые поколениями обживались в Средней Азии. После 45 дней вахты на Удокане они возвращаются к семье в уже родные Бишкек, Астану, Ташкент.
Фото: Евгений Филиппов
Работать везде надо
Машина, может, и выехала навстречу нам, но пересаживаться не пришлось — спускающее колесо дотянуло до нужной точки на маршруте. По пути водитель успел похвастаться условиями, в которых прямо на карьере живут вахтовики.
— Да как в санатории! Спортзал, комната отдыха, приставки игровые последнего поколения стоят. В каждой комнате телевизор, холодильник.
— А много человек в одной живет?
— В среднем два или четыре. Показать бы вам...
До городка горняков мы так и не доехали. Поверили на слово.
Все это время мы спускались с той самой вершины хребта, где на смотровой площадке шли последние приготовления: утром прилетит делегация из Москвы во главе с вице-премьером Григоренко.
Нас же повезли туда, где работает огромный, высотой с пятиэтажку экскаватор. Вес — 750 тонн. Махина, которая передвигается на электротяге и только при помощи грузовика-генератора — он едет рядом, с протянутым из кузова толстым кабелем.
Со стороны любая беседа на карьере может показаться разговором на повышенных тонах — два человека машут руками друг перед другом. А они всего-то отгоняют от себя таежную мошкару
Разрешили подняться в кабину. Машинист Сергей робко, но дружелюбно приглашает в ту тесную часть, где можно заварить чай, подогреть паек в микроволновке и прилечь. Смена длится 11 часов, так что без бытового уголка в кабине тяжеловато. На ночь Сергея и его напарника меняет другая пара рабочих — добыча не прекращается ни на минуту. Аргумент очень простой и понятный: час простоя — минус $50 тыс. Пока мы говорим, напарник Сергея ловко манипулирует рычагами и нагружает вскрышей — пустой породой, за которой скрывается руда, — один самосвал за другим.
Сергей работает в России уже два года, а до этого добывал железо в Казахстане. Узнал про Удокан от друзей, которых сюда пригласили, и перевез семью в Екатеринбург. Условия здесь и там сравнивает неохотно: говорит, валюта разная, цены разные, а потому и говорить не о чем. «Работа везде одинаковая, и везде работать надо», — сухо повторял он.
Фото: Евгений Филиппов
Фото: Евгений Филиппов
В коридоре офиса-бытовки мне встретилась листовка — очень нетипичная для сурового промышленного предприятия. Под заголовком «Кодекс Удокана» я ожидал в который раз прочитать что-то (безусловно, важное) про средства защиты и безопасность на производстве. Но 12 пунктов составили по последнему слову корпоративной этики — там было такое:
«Я признаю свои ошибки и меняюсь ради успеха компании».
«Я доверяю экспертизе коллег и использую командное знание для лучших решений».
«Я помогаю другим понять изменения и адаптироваться к ним».
От размышлений о ценности кодекса меня отвлекла другая листовка — уверен, любой на моем месте переключился бы на нее: «Правила безопасности при встрече с медведем».
— На второй участок три дня назад выходил медведь. Молоденький, трехлетка. А рядом, в двух километрах от фабрики, шатается медведица с двумя медвежатами. На хвостохранилище — еще один медведь, а с ним и росомаха, — начинают рассказывать мне про местную фауну.
Правила встречи с хищником весьма просты: в лес без надобности не ходить, передвигаться по чаще нарочито шумно, в кустарники не лезть, привалы делать только на открытых местах, к медвежатам не приближаться и так далее.
Молодые специалисты
— Ты ведь интересовался нашим женским коллективом? — подошел ко мне директор комплекса Владимир. — Пойдем, познакомлю тебя.
Я бы и не спросил, если бы не слышал так часто от самих горняков, сколько девушек и женщин здесь трудятся. На Удокане, например, действует единственная во всем Забайкалье женская бригада — работает на самосвале, который носит имя Елизаветы Буровой, первооткрывательницы месторождения в 1949 году. Мой интерес был простым: развеять представление о том, что участь вахтовика чисто мужская, пока женщина на хозяйстве и с детьми.
Анастасия — молодой специалист, в компании осталась после стажировки от университета в Чите, который окончила два с половиной года назад. В офисе геологов она отвечает за регулярный пересчет добываемых объемов. На основе этих данных корректируется всё: от количества техники, которую придется задействовать, до суммы будущего кредита.
Признаюсь ей, что никогда не общался с девушками, которые выбрали вахту.
— У меня это осознанный выбор.
— А есть переживания по поводу семьи?
— Нет, у меня молодой человек тоже здесь.
Ребята взломали систему, и за них можно только порадоваться.
Смена длится 11 часов. На ночь Сергея и его напарника меняет другая пара рабочих — добыча не прекращается ни на минуту. Аргумент очень простой и понятный: час простоя — минус $50 тыс.
Спустя час мы очутились там, где рабочие после смены выстраиваются в очередь к автобусам до городка. Познакомился с Анной — в толпе ее отличала милая косынка, повязанная вокруг головы. Она работает на Удокане с 2023 года, когда здесь заработала фабрика. По должности Анна — флотатор пятого разряда.
— Мне очень нравится! — рассказывает она по-доброму и с воодушевлением. — Вот смотришь на процесс флотации (разделение мелких частиц в воде. — «Эксперт»), и кто-то может подумать: ну и что это? Но это же медь, минералы, это видеть надо, это красота!
Анна улыбается. Я тоже.
— Вы так сияете, когда про свою работу говорите!
— Потому что я люблю свою работу. Не вижу смысла ходить на нее, если ты ее не любишь. Каждый день что-то новенькое, каждый раз содержание минералов меняется — смотришь, пытаешься... Знаете, прямо радость!
Родом она из Восточно-Казахстанской области, передала резюме на Удокан через знакомых.
— Хотелось оттуда или хотелось сюда?
— Сюда, скорее. Новое оборудование, новый опыт, руда новая, уникальная... — как опытный флотатор она пыталась объяснить, в чем отличие казахской руды от российской.
Я же все о своем.
— Извините, что спрашиваю... А семья есть у вас?
— У меня, вон, супруг стоит, Валерий Юрьевич, машинист мельницы, — показывает Анна в сторону очереди.
Тут-то я и понял принцип женской вахты. Дом у семьи в Краснодаре.
— Нет пока деток.
— Думаете?
— Конечно, — трепетно отвечает Анна.
— А как с мужем будете вахту делить?
— Поживем — увидим.
Московский гость
Встреча высокой делегации прошла продуктивно и гладко. Впервые вместе с уважаемыми людьми из Москвы мы попали в цех готовой продукции. Руководство заготовило для вице-премьера и его коллег по правительству медный лист и маркеры — с намеком на то, что неплохо было бы оставить пожелание или напутствие.
«Лучшее, что видел за последнее время с точки зрения организации производства. С уважением, Григоренко», — написал зампред правительства.
— Скажите, Дмитрий Юрьевич, то, что вы увидели, всё еще должно впечатлять? Или это крепкая норма того, как должно быть устроено предприятие? — спросил я, когда все прощались и рассаживались по машинам.
— Думаю, что норма. Без цифровизации невозможно выдерживать конкуренцию, потому что она дает другой уровень производительности. Это в чистом виде экономический инструмент. Конкурировать, если у тебя слабая цифровизация, — это как ездить на лошади, пока у других машина или трактор.
Не говоря уже об автономных самосвалах.
Министр экономического развития Максим Решетников (слева) и вице-премьер–руководитель аппарата правительства Дмитрий Григоренко (справа) осматривают месторождение, разрабатываемое компанией «Удоканская медь»
Фото: Евгений Филиппов
Редакция «Эксперта» благодарит за помощь в подготовке материала компанию «Удоканская медь».
Справка
Медный поток
«Удоканская медь» создана в 2008 году для освоения Удоканского месторождения в Каларском округе Забайкальского края. Месторождение, открытое в 1949 году, — крупнейшее в России по ресурсам меди: по международной классификации JORC они составляют 26,7 млн т.
Строительство горно-металлургического комбината началось в 2019 году. В сентябре 2023-го запустили оборудование обогатительной фабрики и получили первый медный концентрат, а в 2024-м начались поставки товарной продукции. В сентябре 2026-го в рамках ВЭФ состоялся официальный запуск гидрометаллургического завода — он дополнил производственную цепочку выпуском катодной меди чистотой 99,99%.
Мощность первой очереди комбината — до 150 тыс. т меди в год в виде концентрата и катодной меди. На предприятии работают более 5 тыс. человек. Компания проектирует вторую очередь, после реализации которой производительность должна вырасти до 550 тыс. т меди в год.
