В мировой прокат вышел новый фильм британского классика Ридли Скотта «Собачьи звезды» по одноименному бестселлеру, написанному в 2012 г. американцем Питером Хеллером. Действие происходит в 2035-м, когда после пандемии Земля изрядно обезлюдела, а немногие выжившие отстреливаются от банд мародеров и пытаются с переменным успехом наладить человеческие контакты.

Если бы кому-то пришло в голову составить рейтинг самых уютных и благодушных фильмов о постапокалипсисе, «Собачьи звезды» могли бы по праву его возглавить. Фильм Скотта, в соответствии с лирическим названием, обращен, скорее, к звездам — практически в духе знаменитого кантовского афоризма про «звездное небо над головой и нравственный закон внутри нас». Главного героя — механика Хига, проживающего на заброшенном аэродроме неподалеку от Денвера, — играет Джейкоб Элорди, недавно номинированный на «Оскар» за душераздирающую роль чудовища в фильме «Франкенштейн» Гильермо дель Торо. Думается, что по сравнению с той картиной работа у Ридли Скотта показалась актеру просто курортом, поскольку теперь ему почти ничего не надо делать, кроме как предаваться меланхолии и вздыхать. При каждом удобном случае герой норовит оторваться от земли на своей винтажной «Сессне»: фильм очень украшают длинные пролеты над живописными горными видами под проникновенную музыку Гарри Грегсона-Уильямса. Хотя действие происходит в Колорадо (где сейчас проживает писатель Хеллер), фильм снимался в Италии, а в роли Скалистых гор выступают более открыточные Доломитовые Альпы — вероятно, это часть художественного замысла режиссера, стремившегося, чтобы пейзажи навевали побольше идиллического умиротворения и не несли никакой агрессивной брутальности или безнадеги.

По ночам Хиг рассматривает звездное небо вместе со своим любимым псом Джаспером и объясняет ему, где какое созвездие: «Вон там — коза и волк, там — медведица, а вон там — черепаха рядом с Элвисом...» Что касается нравственного закона, то он в постапокалиптическом мире фактически отменен за ненадобностью, но Хиг пытается наскрести его остатки в своей опустошенной потерями душе (иногда во флэшбеках ему является беременная жена в белом платье, погибшая в пандемию с особой трагичностью). Происходящее во внешнем мире поначалу не слишком интересует скорбного летчика, как и авторов фильма, не вдающихся в подробности насчет вируса, выкосившего планету (Хеллер-то, особо не усложняя, намекает на эксперименты военных с генетически модифицированным вирусом гриппа). Детали постапокалиптического мироустройства Скотт обозначает довольно банально и традиционно. Главным источником опасности выступают банды полуголых, обильно татуированных мародеров, утративших человеческий облик, которых сосед Хига (Джош Бролин), бывший морпех, называет жнецами. Этот воинственно настроенный пожилой циник смотрит на мир исключительно через оптический прицел и старается укоренить отчаяние в душе молодого романтика: «Ты так же мертв, как и этот мир. Но просто этого еще не понял».

Однако Хиг не сдается и парирует прозрачным намеком, что вот из-за такого-то разочарованного старичья, не верящего ни во что хорошее, апокалипсисы и происходят: «Этот мир тебе подходит. Ты был готов к нему еще за десять лет до конца света». Постепенно герой всё больше цепляется за иллюзию, что где-то на Земле чудом еще сохранились островки «нормальности», обычной, повседневной доапокалиптической жизни. Одним таким островком отчасти выглядит община меннонитов, которую Хиг время от времени навещает, привозя из города в коробке из-под «Спрайта» остатки погибшей цивилизации для радостных детишек, которые благодарят его рисунками. Получив однажды радиосигнал из ближайшего райцентра Гранд-Джанкшен, Хиг всё чаще подумывает слетать туда на разведку в надежде обнаружить еще каких-то не совсем одичавших людей, несмотря на предостережения пессимистично настроенного соседа.

В «Собачьих звездах» часто кажется, что всё это уже давно было показано во многих фильмах (такой демонстративный отказ от новизны и оригинальности по-своему даже подкупает). Например, когда Хиг летает пополнить продуктовые и топливные припасы в Денвер, опустевшие улицы и облезлые здания (мелькают облупившиеся вывески городской администрации и спортклуба) напоминают заросший бурьяном Нью-Йорк из куда более динамичного постапокалиптического триллера «Я — легенда». Но 88-летний аксакал Ридли Скотт не суетится и за динамичностью не гонится, хотя в задумчивых «Собачьих звездах» всё-таки нашлось место для адреналиновой сцены в духе «Безумного Макса»: хрупкий самолетик в последний момент еле успевает взмыть в небо, спасаясь от окружившей его конной орды «жнецов», похожих одновременно и на индейцев, и на татаро-монголов. Тех, кто вытерпит медитативный темп «Собачьих звезд» до последней четверти, немного взбодрит еще один энергичный эпизод, хотя он и выглядит несколько инородным, словно из какого-то другого фильма. В этой сцене главную партию исполняет «оскаровская» лауреатка Эллисон Дженни в роли демонической пожилой стюардессы, плотоядно смешивающей 80-градусные коктейли и справедливо замечающей, что стюардессы бывшими не бывают (как, впрочем, и морпехи).

Путем опасных проб и ошибок герой всё-таки находит вожделенную человечность, когда в результате очередного полета попадает на ранчо, где его неприветливо встречает настороженный фермер (Гай Пирс). Он удивительно похож и внешне, и внутренне на персонажа Бролина, чуть что передергивающего затвор и никому не доверяющего. Но у фермера есть несомненный плюс — длинноногая дочка (Маргарет Куэлли) в микрошортах и откровенном топике, тоже овдовевшая из-за вируса, как и Хиг, в чьей безутешности быстро намечается несомненный просвет. К счастью, Скотту хватает вкуса и чувства меры, чтобы решить любовную линию в целомудренном ключе, в отличие от Хеллера, который в этой части книги вдруг стряхивает с себя хемингуэевскую брутальную лаконичность и зачем-то ударяется в безудержную эротику.

Авторы фильма больше ценят в сердобольной героине Куэлли не сексапильность, а медицинское образование, благодаря которому в финале звучат слова «иммуносуппрессоры» и «кортикостероиды», а значит, перед человечеством забрезжил шанс. Но главное — становится понятно, ради чего (точнее, кого) герой Элорди всегда так хорошо одевался: в начале он выступает в белых слаксах, красиво зафактуренных налетом копоти, потом меняет их на песочные (скомбинированные с белоснежной кофточкой), а завершает фильм в небесно-голубом дениме, к которому не пристает ни грязь, ни кровь мародеров. Тут, конечно, можно посмеяться над чересчур усердной работой художников по костюмам, подготовивших летчика-идеалиста скорее к подиуму, чем к концу света, но в то же время можно провести аналогию между аккуратным гардеробом чистенького героя и его возвышенной чистой душой, не запятнанной ни отчаянием, ни жестокостью, ни мизантропией, в которых погрязло большинство обитателей постапокалиптического мира.