Один из первых фильмов основного конкурса Каннского кинофестиваля, добравшийся до российских кинотеатров, — «Надежда» корейца На Хон-джина. В Каннах картина пусть не произвела сенсацию и не получила призов, но вызвала оторопь непривычным для европейцев подходом к такому избитому жанру, как боевик про инопланетное вторжение. Фильм уже вошел в историю — это самый дорогой южнокорейский кинопроект.
Лидия Маслова
Кинокритик
В названии «Надежда» обыгран топоним Hope Harbour — вымышленный прибрежный поселок неподалеку от демилитаризованной зоны между Северной и Южной Кореей, где высаживается десант космических пришельцев (действие происходит примерно в 1970-80-е гг.). Поначалу местное население не рассматривает фантастическую версию и приписывает найденную на дороге зверски растерзанную коровью тушу бесчинствам голодного хищника. Стоя над коровой, аборигены во главе с полицейским (Хван Джон-мин) неспешно обмениваются соображениями, могли ли столь чудовищные следы когтей принадлежать медведю или тигру, и откуда им взяться в поселке, окруженном минными полями и колючей проволокой. Несколько раз в кадр попадают плакаты и таблички, предупреждающие о минах, настоятельно призывающие сообщать о шпионах и защищать нацию от враждебной инфильтрации. Раскол между Северной и Южной Кореей незримой тревогой присутствует в фильме. А его основная мысль сводится к тому, что, прежде чем расстреливать пришельцев, можно попробовать вникнуть в их мотивы, войти в их положение, а то и проникнуться сочувствием.
По медитативной задумчивости и невысокой информативности разговоры корейских селян в «Надежде» поначалу напоминают сакраментальный диалог гоголевских мужиков из «Мертвых душ», анализирующих, доедет ли колесо чичиковской брички до Казани или не доедет. Главный герой-полицейский полминуты озадаченно чешет затылок, пока камера максимально крупно наезжает на объедающих мертвую корову мух, а потом веско изрекает свой вердикт: «Ну теперь, кажется, я видел все...» Это фирменный почерк На Хон-джина, знакомый его поклонникам, например, по триллеру «Вопль» 2016 года, который начинается в таком же замедленном темпе. Режиссер любит как следует помариновать зрителя, дозируя информацию по чайной ложке и считая, что именно это и есть саспенс.
В «Надежде» первый неясный силуэт пришельца мелькает на экране лишь минут через 50 после начала. Пожалуй, правильно, что режиссер не торопится предъявить своих чудовищ: пока их не видно, сохраняется ощущение загадки и надежда на что-то оригинальное. Но как только они выпрыгивают из леса, становится очевидно, что в визуальном плане кореец ничего беспрецедентного не изобрел, а надергал с миру по нитке. Сам он не скрывает, что пластика его пришельцев вдохновлена японскими аниме-сериалами, а когда инопланетян удается рассмотреть поближе, не нужно быть большим киноэрудитом, чтобы отметить в облике и движениях корейских ксеноморфов влияние такой жанровой классики, как «Хищник», «Чужие» и «Аватар».
Однако режиссер постоянно намекает, что в жутком агрессивном ксеноморфе может обнаружиться гораздо больше человеческих черт, чем кажется на первый взгляд. Иллюстрацией этой идеи служит сцена вскрытия убитого пришельца под руководством бестрепетной докторши (Хван Сок-чон), которая пробует одну пилу за другой, чтобы добраться до брюшной полости, пока не приходится воспользоваться бензопилой. Вскрытие показывает, что строение инопланетного тела во многом сходно с человеческим, и, возможно, ксеноморф даже способен плакать.
Дальнейший ход режиссерских рассуждений напоминает афоризм из миролюбивой песни Стинга о том, что «русские тоже любят своих детей», только в «Надежде» вместо русских — пришельцы. Когда одного из корейских селян внезапно осеняет, что самка ксеноморфа разыскивала своего пропавшего детеныша (тут в кадре крупно появляется ее кошмарное зубастое лицо, искаженное не только злобой, но и страданием), фильм принимает почти лирический оборот. Фирменная корейская жестокость, граничащая с садизмом, сменяется печалью, хотя и ненадолго — после минутной слабости кровавое мочилово возобновляется с удвоенной силой.
Стартовав медленно, «Надежда» минут через 30 раскочегаривается и большую часть времени представляет собой динамичный шутер, особенно когда на экране появляется боевитая молодая сотрудница полиции (звезда «Игры в кальмара» Чон Хо-ён), виртуозно умеющая разворачивать свой автомобиль на 180 градусов. Порадует любителей шутеров и стремительный проезд на обшарпанном грузовичке, в кузове которого две старушки в касках поверх косыночек стремительно и умело перезаряжают автоматы, пока два деда ведут шквальный огонь по улепетывающим инопланетным тварям, успевая при этом выступать с социальной критикой (мол, власти ни хрена не делают, а только пьют кровь трудового народа). Ближе к финалу один из персонажей показывает чудеса вольтижировки, на полном скаку перелезая с лошади в мчащийся параллельно полицейский автомобиль, — практически готовый цирковой номер. Приготовил На Хон-джин и небольшой подарок для любителей нехитрого сортирного юмора — исповедальный монолог пожилого селянина, которого скрутила диарея: когда он примостился в лесу под кустом, появились пришельцы. Чтобы не привлекать их внимание, дедушке пришлось «сжимать очко», как еще ни разу в жизни не доводилось.
Возможно, кореец напрасно так сильно очковал: в финале «Надежды», несмотря на все жертвы и разрушения, кровожадные пришельцы вдруг оборачиваются высокоразвитой расой, способной вести глубокомысленные диалоги, хотя под ксеноморфным обликом трудно опознать (если не заглянуть в титры) голливудских звезд Майкла Фассбендера и Алисию Викандер. Особенно внушительно и авторитетно выглядит голубоглазый фассбендеровский персонаж по имени Ma’veyyo, похожий на благообразного члена межгалактического Политбюро, немного покрытого чешуей. В финальном эпизоде инопланетяне делают явный заход на возможное продолжение и будущую франшизу, хотя по беседе мужского и женского ксеноморфов непросто догадаться, в какую сторону повернет сюжет. Видимо, на их планете принято выражаться вычурно и высокопарно, с библейскими аллюзиями, к которым На Хон-джин давно питает слабость: «Вера — это доказательство того, чего мы не видим. — То, к чему я стремлюсь, еще не успело совершиться. Яви истинную судьбу». К счастью, смысл этого эзотерического финального обмена репликами режиссер любезно пояснил в каннских интервью: оказывается, инопланетяне не просто прилетели на Землю отведать парной говядины, а совершили аварийную посадку, потеряв при этом императорского сыночка, которого теперь хорошо бы разыскать, — конечно, при условии, что «Надежда», ставшая самым дорогим южнокорейским фильмом в истории, сможет отбить в прокате потраченные на нее $46 млн.
