В прокат вышла литературно-художественная фантазия Джулиана Шнабеля «Кодекс Данте», действие которой разворачивается параллельно в XIV и XXI веках. На излете Средневековья Данте Алигьери силится дописать «Божественную комедию», которая идет туговато, а в современности американские бандиты и их коллеги из Палермо с неменьшим трудом стараются раздобыть бесценную рукопись «Божественной комедии».

В основе сценария «Кодекса Данте» лежит одноименная книга Ника Тошеса, умершего в 2019 г. американского гонзо-журналиста, известного прежде всего биографиями музыкантов (например, Джерри Ли Льюиса). В 2002-м Тошес выпустил художественный роман с оригинальным названием «Рукой Данте» (In the Hand of Dante), где 53-летний автор идентифицируется с Данте Алигьери, проецируя на него заскоки собственной психики и свои проблемы с редакторами. Главным образом книга посвящена разоблачению нравов, царящих в издательском бизнесе, и тотальной писательской продажности. Выставляя Данте в качестве своего alter ego далеко не ангелом, Тошес проходится по многим маститым литераторам — от Флобера до Хемингуэя, обнаруживая в писательстве каждого корыстную составляющую: «...я пришел к пониманию того, что большая часть написанного, самое важное и самое почитаемое — это не более чем искусная продажа себя». Этот меркантильный угол зрения прекрасно отражен и в фильме Шнабеля. При первом же своем появлении Ник Тошес, сидя в подпитии за столом с приятелем, исполняет традиционную арию непризнанного гения: мол, я-то пишу от всей души, но окружающий мир давно превратился в фальшивый маркетплейс с пластиковым сердцем, так что ничего не остается, как продаваться.

Непримиримого нонконформиста Тошеса играет Оскар Айзек, который изображает и Данте, тоже столкнувшегося с вечной писательской проблемой дедлайна: написав за год первую часть «Божественной комедии», «Чистилище», он в течение шести лет никак не может разобраться с «Раем». Чтобы преодолеть творческий кризис, он ведет обстоятельные беседы с мудрым отшельником Исайей (за огромной ветхозаветной седой бородой не сразу можно узнать Мартина Скорсезе). Данте кается ему в тщеславии: «Я отправил половину человечества в ад и смотрел на них с высоты своего пера, независимый и отстраненный, как Бог», но Исайя советует ему не расстраиваться, поскольку Бог совершенно не отстранен: «Всё живое и есть Бог. Истинный спаситель человека живет в нем самом, и если он его найдет, то спасется, а если нет — будет проклят». Кроме того, духовный инструктор Данте дезавуирует идею времени как самую неудачную человеческую выдумку: «Время — это глупость, созданная наши тщеславием. Это тревожность, что ускоряет наш пульс и крадет дыхание».

Пока Данте проводит эти душеспасительные сеансы с Исайей, Ник Тошес, ангажированный мафией в качестве консультанта как специалист по Данте, распивает шампанское в бандитских джетах и ходит по итальянским архивам, где потихоньку крадет документы того же периода, что и «Божественная комедия», чтобы подвергнуть добытую рукопись экспертизе. Оскар Айзек в современной части весьма убедительно передает то взвинченное, истерическое состояние, в котором провел большую часть жизни Ник Тошес, если судить только по одному «Кодексу Данте»: читая роман, чуть ли не физически ощущаешь брызги авторской слюны. Но всё-таки самая выразительная актерская работа в фильме — это неожиданный Джерард Батлер в роли гангстера Луи, наделенного, помимо звериной жестокости, причудливыми перверсиями, о которых он с удовольствием разглагольствует. Кроме того, приятную ироничность привносит неизменно двусмысленный, вкрадчивый Джон Малкович в роли арт-дилера, который руководит операцией по добыванию рукописи. Неплох и Джейсон Момоа в роли мафиози из Палермо, который обещает сделать из самого Ника Тошеса такой паззл, что после этого он напишет о преисподней гораздо лучше, чем Данте. Сценки с гангстерами оживляют происходящее и радуют неуклюжестью бестолковой банды, плохо представляющей себе, каким именно образом они смогут сбыть такой необычный и не поддающийся оценке товар, как рукопись Данте, в существование которой мало кто верит и подлинность которой еще надо засвидетельствовать.

Имя Джулиана Шнабеля прежде всего ассоциируется с самым его успешным фильмом «Скафандр и бабочка», тоже основанным на журналистском автофикшене — книге француза Жана-Доминика Боби, нашедшего способ рассказать о внутреннем мире парализованного после инсульта человека. Та картина свидетельствовала, что режиссер готов к смелым оригинальным решениям, но его часто мотает от психологической тонкости к откровенной банальности и грубому манипулированию зрителем. В случае с «Кодексом Данте» Шнабель, похоже, заразился от Ника Тошеса тяжелой формой пафосной претенциозности и глубокомысленной напыщенности, которой пропитан исходный роман. Если в «Скафандре и бабочке» обездвиженный герой жил напряженной эмоциональной жизнью, то в «Кодексе Данте», наоборот, вполне здоровые люди демонстрируют какой-то внутренний паралич. Так что в целом надо признать разумным решение сократить фильм Шнабеля для кинотеатрального проката в России и некоторых других странах с мучительно тянущихся 2 часов 35 минут до 104, сделав упор на криминальной линии и урезав средневековую теологическую софистику.

Наименее удачная роль в «Кодексе Данте», пожалуй, принадлежит Галь Гадот, сыгравшей итальянскую пассию героя — Джульетту, а заодно и жену Данте — Джемму. Издали фигуристая актриса эффектно смотрится в роли Венеры Боттичелли, принявшей живописную позу в своей раковине (это одна из художественных фантазий влюбленного Ника). Но на крупных планах ее лицо отражает в лучшем случае непонимание, в чем она участвует, а в худшем — непроходимую глупость. В оправдание растерявшейся актрисы можно заметить, что и сам режиссер, кажется, не всегда понимает, что именно он хочет сказать. В отличие от Тошеса, чья мысль кристально прозрачна («Я — современный Данте, а издатели — сволочи»), режиссер эпического «Кодекса Данте» беспомощно барахтается в океане обуревающих его идей. Посреди него слабым маячком иногда мерцает сакраментальная последняя строчка «Божественной комедии» — о любви, что движет солнце и светила. За нее иногда на всякий случай хватаются и современные персонажи, но больше на словах, чем на деле: слишком очевидно, что сумма, которую можно выручить за рукопись Данте если не целиком, то хотя бы постранично, волнует их гораздо больше, чем занимавшие великого флорентийца поиски божественной любви.