Фильм-катастрофа «Крушение рейса» совмещает два экстремальных фактора — падение самолета с двумя сотнями пассажиров в океан и стаю голодных акул, спешащих воспользоваться случаем. Для зрителей зрелого возраста это повод поностальгировать по очень плодотворному для Голливуда 1999-му году, когда высоких кассовых показателей добился фильм того же Ренни Харлина «Глубокое синее море», где акулы-людоеды были гораздо крупнее и умнее.

Постер «Крушения рейса» явно цитирует знаменитый постер «Челюстей» Стивена Спилберга, но над изображением огромной акульей пасти пририсованы самолетные обломки, грозные предзакатные облака и бултыхающиеся в воде беспомощные человечьи ножки. Казалось бы, такое «комбо» — авиакатастрофа и акулы — давно напрашивалось, но тем не менее до сих пор не принесло впечатляющих плодов ни в коммерческом, ни в художественном отношении. Недавней не слишком удачной попыткой был глуповатый британский триллер 2024 года «Из глубины», где несколько выживших курортников, застрявших в хвосте авиалайнера, шлепнувшегося в Тихий океан, стремительно перевоспитывались, проявляя лучшие человеческие качества и чудеса сплоченности перед лицом зубастой опасности.

Примерно по той же схеме действуют и сценаристы «Крушения рейса», но с важным отличием: всю гнусность, способную угнездиться в человеческой душе, они концентрируют в одном персонаже, которого чуть ли не с первых кадров делают козлом отпущения и главным виновником предстоящей катастрофы. Играет его обладатель яркого отрицательного обаяния, австралиец Энгус Сэмпсон (знакомый зрителям, в частности, по боевику «Фуриоса: Хроники Безумного Макса», где он играл органомеханика). Пожалуй, один из самых интригующих моментов в «Крушении» — это ожидание, когда за безобразное поведение этого отвратительного во всех отношениях персонажа последует справедливое и неотвратимое кармическое наказание.

Первым делом мы видим мерзавца в аэропорту Лос-Анджелеса, где он курит в неположенном месте, сварливо огрызаясь на сделанное ему замечание: «Кинотеатры, самолеты, бары… А теперь я даже на улице курить не могу!» Лицемерно растоптав окурок, как твистующий Бывалый-Моргунов в «Кавказской пленнице», негодяй тут же снова прикуривает от своей «зиппо», а потом засовывает в красный чемодан поставленный на зарядку планшет с перетёршимся и искрящим проводом. Приключения красного чемоданчика, едущего по ленте транспортера, занимают достаточно много времени в прологе фильма, чтобы все успели догадаться о причине, по которой загорится багажный отсек самолета, выполняющего рейс Лос-Анджелес — Шанхай. Авторы международной копродукции, какой является «Крушение», не без удовольствия акцентируют, что главная сволочь в их фильме — американец: сначала показан его паспорт на стойке регистрации, где он требует апгрейда как участник «золотого уровня» (везде лезущий без очереди), а когда в финале появляется спасительное для потерпевших китайское судно, антигерой истерично начинает орать еще издали: «Я американец!», как бы требуя, чтобы и спасали его вне общей очереди.

Гадкий курильщик на протяжении всего фильма демонстрирует самый циничный эгоизм и наплевательство на чужие страдания: в самый разгар авиакатастрофы он бросается курить в туалет, держа в одной руке кислородную маску, а в другой — зажигалку, а позже выкидывает кого-то из спасательной шлюпки за борт. По сравнению с этой жирной карикатурой центральные положительные персонажи получились, конечно, несколько пресноватыми. В их изображении Харлин щедро напустил сентиментальности — прежде всего это касается опытного капитана обреченного авиалайнера, которого играет уважаемый британский сэр Бен Кингсли. В прологе летчик показан в неформальной обстановке: нарядившись в рубашку в цветочек, он исполняет в караоке старинный шлягер Фрэнка Синатры Fly Me To The Moon. По тому, сколько души капитан вкладывает в свое исполнение и как бурно аплодируют ему расчувствовавшиеся слушательницы, которым он объясняется в любви словами песни, нетрудно предугадать, что песенка этого персонажа, скорей всего, спета. Герой Кингсли успеет мудро пообщаться со вторым пилотом Беном (Аарон Экхарт), который в итоге остается за главного руководителя операции по выживанию уцелевших, а также виртуозно посадить падающий самолет на воду, но до встречи с акулами не дотянет, поскольку застрянет в своем кресле. Зато поучаствует в самом тщательно выстроенном кадре, когда в крупно взятом капитанском зрачке будет отражаться покрытое угрожающими трещинами лобовое стекло самолета, а капитан снова затянет свою коронную песню, сжимая в руке фотографию с родными и близкими.

Чувствуется, что Ренни Харлин снимал «Крушение рейса» не без удовольствия, хотя оно носит несколько мемуарный характер и рождается прежде всего из воспоминаний о «Глубоком синем море» — оно не без оснований считается главным фильмом в карьере этого крепкого жанрового ремесленника (оригинальные названия старой и новой картин неспроста похожи — Deep Blue Sea и Deep Water). Но неизбежное сравнение двух акульих аттракционов оказывается скорее в пользу старого, более энергичного (и к тому же более дорогостоящего), и говорит о том, что возрастное размягчение души затронуло даже такого крепкого орешка, как Харлин — кстати, в «Крушении рейса» использован тот же самолет, который когда-то снимался у этого режиссера в «Крепком орешке 2». Давно многократно использованы и те стандартные приемы, которыми Харлин старается возбудить в зрителях сочувствие к жертвам крушения, — вроде детской куклы, плавающей в салоне затонувшего лайнера среди мертвых тел, или мягкой игрушки, печально висящей на подлокотнике сиденья. В старом фильме Харлин выпускал акул на сцену практически сразу, а в новом, прежде чем запустить кровавую мясорубку, старательно размазывает чувствительный мелодраматический компонент, вводя в действие детишек, стариков и влюбленные парочки, которые не забывают кокетничать и строить отношения даже в самой лютой акульей кутерьме.

А главное — в «Глубоком синем море» было больше юмора, пусть иногда и жестокого черного, как в сцене, где герой Сэмюэла Л. Джексона выступает с духоподъемной речью о том, что надо перестать ссориться и сообща дать отпор акулам, но его прерывает внезапный прыжок одной из гигантских генетически модифицированных акул, проглатывающей его с потрохами. Такие трюки надолго запоминались, как и гораздо более остроумное использование «зиппо», которая в «Крушении» проходит через весь сюжет и выступает важным артефактом, маркирующим негодяйство ее обладателя, но ни разу не становится оружием против акул, как в «Глубоком синем море». А какая сцена отпечатается в памяти хотя бы на пару дней после «Крушения рейса», — большой вопрос: разве что невыносимо трогательная плакатная композиция, в которой умненькая 12-летняя девочка (Молли Райт), потерявшая отца, стоит на плавающем в океане отломившемся самолетном крыле, горестно всматриваясь вдаль.