2025 г. оказался весьма продуктивным для российско-американских отношений, поскольку приход к власти Дональда Трампа в конце 2024 — начале 2025 гг. позволил вывести их из состояния глубокого кризиса, в котором они находились по вине предыдущей администрации Джо Байдена.
Практически с февраля мы наблюдаем процесс активных переговоров и консультаций, которые ведутся как на уровне президентов, так и на уровне министров иностранных дел и внешнеполитических ведомств.
Главным зримым результатом стал саммит в Анкоридже 15 августа. Кроме того, появился новый, во многом уникальный формат взаимодействия между спецпредставителями: с американской стороны — спецпредставитель Стив Уиткофф и Джаред Кушнер, зять Дональда Трампа, с российской — глава РФПИ Кирилл Дмитриев и помощник президента Юрий Ушаков.
Это дополняет классический канал взаимодействия между Госдепартаментом и МИД в лице Сергея Лаврова и Марка Рубио.
Если говорить о факторе Китая в трехсторонних отношениях, важно напомнить, что еще в 1970-е гг. тогдашний госсекретарь и советник по национальной безопасности Генри Киссинджер, один из немногих в истории США, кто совмещал эти должности, сформулировал концепцию стратегического треугольника.
Ее суть заключалась в том, что Вашингтон должен иметь отношения с Москвой и Пекином лучше, чем они друг с другом. Тогда так и было: отношения между СССР и Китаем находились в крайне сложном состоянии, вплоть до вооруженных столкновений, включая события на острове Даманский.
Позднее, когда российско-американские отношения зашли в тупик, преимуществами стратегического треугольника пользовался уже Китай: его отношения с Вашингтоном и Москвой были лучше, чем отношения между США и Россией.
Сегодня, с приходом новой администрации, сформулировавшей приоритеты в стратегии национальной безопасности — прежде всего западное полушарие и сдерживание Китая, — есть основания предполагать, что в 2026 г. именно американо-китайские отношения будут ухудшаться.
В этом случае третья итерация стратегического треугольника может привести к тому, что Россия начнет извлекать выгоды из ситуации, когда ее отношения и с Пекином, и с Вашингтоном окажутся лучше, чем отношения между США и Китаем, несмотря на то что современная глобальная экономика во многом базируется на американо-китайском партнерстве.
Что касается восприятия России в американском истеблишменте, здесь сохраняется четкое разделение по линии республиканцев и демократов.
Демократы, поддерживающие предыдущую администрацию, по-прежнему относятся к России негативно и ориентированы на нанесение ей стратегического поражения.
Республиканцы же демонстрируют более трезвый и рациональный подход. Даже среди советников Дональда Трампа есть те, кто выступает за выстраивание отношений с Россией прежде всего в торгово-экономической сфере.
Отсюда и такие инициативы, как продвигаемый главой РФПИ Кириллом Дмитриевым проект строительства тоннеля, который мог бы связать Аляску с Дальним Востоком через Берингов пролив.
Это наглядное свидетельство того, что часть американского истеблишмента заинтересована, особенно в 2026 г., в наращивании двустороннего торгово-экономического сотрудничества.
В то же время главным препятствием для полноформатного восстановления отношений остается недоурегулированность ситуации вокруг Украины.
Это наглядно показал тот факт, что последним знаковым дипломатическим событием уходящего года стали переговоры во Флориде между украинской и американской сторонами.
Что будет дальше?
Говоря о 2026 г., я надеюсь, что в двусторонних отношениях удастся снять накопившиеся раздражители.
Речь идет, прежде всего, о ситуации вокруг российской дипломатической собственности, экспроприированной Дональдом Трампом в период его первого президентского срока, а также о прекращении практики закрытия дипмиссий и высылок дипломатов.
Важно начать наращивать взаимное присутствие: американских дипломатов сейчас объективно мало работает в России, как и российских — в Соединенных Штатах.
Это могло бы создать основу для подписания соглашений в сфере контроля над вооружениями, развития двустороннего товарооборота, восстановления прямого авиасообщения и в целом для диалога между гражданскими обществами.
В этом смысле 2025 г. заложил неплохой фундамент для выстраивания нового здания российско-американских отношений, более прочного, чем прежнее.
К концу президентства Байдена мы оказались, пожалуй, в низшей точке за всю историю двусторонних отношений: отсутствовал диалог на уровне президентов и министров иностранных дел, а товарооборот фактически стремился к нулю.
Поэтому я надеюсь, что первые шаги, предпринятые новой администрацией, материализуются в виде конкретных проектов, о которых будут вспоминать многие десятилетия.
