В 2025 году в мире было совершено 323 орбитальных запуска, абсолютный рекорд за всю историю. Одна только SpaceX Илона Маска выполнила 170 пусков — больше, чем все остальные страны и компании вместе взятые. На США и Китай совокупно пришлось 88% всех стартов. Россия провела лишь 17 запусков. По оценке консалтинговой компании Novaspace, космическая экономика достигла $626 млрд. За этими цифрами скрывается принципиальный вопрос: как именно нужно строить ракеты — быстро и дешево или долго, дорого, но надежно? Ответ на него определит, кто будет контролировать орбиту в следующие полвека.
Водопад и спринт
В аэрокосмической инженерии сосуществуют два принципиально разных подхода к созданию техники, которые удобно описывать терминами из IT-индустрии: «waterfall» и «agile».
Классический waterfall («водопад») предполагает линейное движение от требований к готовому изделию. Сначала годы проектирования, затем поэтапная квалификация каждого узла: двигателя, авионики, систем жизнеобеспечения. Только когда все подсистемы прошли автономные испытания, инженеры собирают изделие целиком. Если на финальном этапе обнаруживается ошибка, ее цена измеряется годами и миллиардами.
Именно так была устроена советская ракетная программа Сергея Королева. Именно так по сей день работают Boeing, Lockheed Martin, Airbus, «Роскосмос» и большинство государственных космических агентств. Программа NASA Space Launch System (SLS) — канонический пример: от начала разработки в 2011 году до первого полета прошло 13 лет, бюджет превысил $23 млрд.
Например, капсула Boeing Starliner, которую компания разрабатывает с 2014 года по классической waterfall-модели, на первом же испытательном полете в декабре 2019 года столкнулась с программной ошибкой: из-за сбоя во внутреннем таймере двигатели не включились вовремя, и стыковка с МКС была сорвана. При разборе обнаружился и второй критический баг: ошибка в ПО служебного модуля могла привести к столкновению с капсулой после разделения, и инженерам пришлось загружать исправление прямо в полете. Всего NASA насчитала 80 корректирующих действий, а Boeing продолжает доработку капсулы по сегодняшний день.
Альтернатива такой модели — итеративный, или agile-подход. Его логика: построй прототип, запусти, собери данные, сломай, пересобери, запусти снова. Не трать годы на идеальное изделие, учись на реальных отказах. SpaceX называет это hardware-rich approach: лучше построить десять прототипов и потерять девять, чем пять лет моделировать один идеальный.
Starship прошел путь от концепции до орбитальных испытаний за пять лет при бюджете около $3 млрд против $23 млрд у SLS за аналогичный жизненный цикл. Когда SpaceX переключился с углеволоконного корпуса Starship на нержавеющую сталь, первый прототип из нового материала появился через считаные месяцы. В традиционной аэрокосмической отрасли такая смена конструкционного решения отбросила бы программу на годы назад: сначала пришлось бы заново пройти весь цикл симуляции и валидации.
Такой подход работает, пока последствия отказа управляемы. Если взорвался беспилотный прототип, то можно проанализировать ошибки и идти дальше. Когда на борту люди, ставки другие. Программа Crew Dragon той же SpaceX, которая возит экипажи на МКС, работает по классическому водопадному принципу.
Agile и waterfall — прежде всего менеджерские подходы, говорит генеральный директор хостинг-провайдера RUVDS Никита Цаплин. «Они пришли к нам из IT-разработки 2000-х. После свободы 1970-х, когда текстовый редактор можно было написать в одиночку за неделю, корпорации оседлали программистов и пытались контролировать процессы создания в жесткой бюрократической манере, — рассуждает он. — Agile родился как своего рода протест. Свобода творчества позволяет создавать более функциональные продукты. Но с тех пор оба направления обменялись лучшими практиками».
Логика «водопада» в том, что после запуска спутника на геостационарную орбиту (36 тыс. км от Земли) слетать туда для осмотра и ремонта невозможно, объясняет гендиректор группы Comnews Леонид Коник. Поэтому для космической техники применялись самые дорогие электронные компоненты класса Space — на одно только тестирование спутника уходил год из общего цикла создания в два с половиной—три года, стоимость составляла $200–350 млн в зависимости от конфигурации, зато такой аппарат служил 15–18 лет, рассуждает он.
Изменению этого подхода способствовало развитие спутниковой связи: эти приборы живут всего пять-шесть лет, а требования к их тестированию кратно мягче.
На первое место вышло умение производить однотипные изделия большими партиями: Airbus собирает для OneWeb по три спутника в неделю, SpaceX выпускает до 70 аппаратов Starlink еженедельно. Именно это, а не абстрактная «философия стартапов» стало причиной перехода от waterfall к agile в космической индустрии, говорит Леонид Коник.
Справедливости ради, Сергей Королев тоже не был чистым «водопадником». Советская программа стремительно двигалась от ракеты Р-1 к Р-7 именно через серию последовательных улучшений: в каждой следующей ракете учитывались дефекты предыдущей. Р-1, воссозданная из отечественных материалов на базе немецкой V-2, показала надежность 90% при точности попадания вдвое выше оригинала: за четыре года было преодолено десятилетнее отставание. Но итерации Королева происходили между поколениями ракет, а итерации Илона Маска происходят внутри одного поколения.
Фото: Patrick T. Fallon/Bloomberg via Getty Images
Деньги из космоса
Космическая экономика состоит из нескольких крупных сегментов, в каждом из которых свой баланс государства и частного капитала.
Крупнейший из них — спутниковые сервисы: телекоммуникации, наблюдение Земли и навигация. По оценке SpaceNexus, этот сегмент генерирует порядка $180 млрд. Спутниковый широкополосный интернет растет быстрее всего: Starlink от SpaceX развернул более 10 тыс. аппаратов, Amazon готовит к запуску в 2026 году конкурирующую группировку Kuiper, Китай наращивает собственный «Цяньфань», а Россия в марте запустила первые 16 спутников группировки «Рассвет». Рынок дистанционного наблюдение Земли, по оценке SpaceNexus, растет на 15% ежегодно, спрос подпитывают климатический мониторинг, точное земледелие и оборонная разведка.
Второй по величине сегмент — производство спутников и наземного оборудования, совокупно около $150 млрд. Советник группы компаний «Геоскан» Андрей Ионин подчеркивает, что революция в этом сегменте обязана массовому рынку смартфонов. «Первому iPhone нет еще и 20 лет, но за это время индустрия совершила колоссальный скачок в характеристиках, надежности и стоимости компонентов. Ключевой сдвиг произошел, когда „наземную“ индустриальную микроэлектронику начали использовать на низких околоземных орбитах: они находятся под защитой радиационных поясов Земли, облучение там не такое жесткое, как на геостационаре, что позволяет обойтись без дорогих радиационно стойких компонентов. Результат: если спутник связи предыдущего поколения, например Iridium, стоил $60–70 млн, то себестоимость одного аппарата Starlink — до $1 млн», — объясняет он.
Космос перестал быть элитарным и стал инфраструктурным придатком земной цифровой экономики, подчеркивает эксперт.
Пусковые услуги — сегмент относительно небольшой по выручке — около $12–14 млрд в 2025 году, по оценке Spherical Insights и MarkNtel Advisors, но стратегически определяющий для всей отрасли. SpaceX доминирует с долей более 60% по количеству стартов. Американские Rocket Lab с ракетой Electron и строящимся Neutron, Relativity Space с Terran R, Blue Origin с тяжелой New Glenn расширяют конкурентное поле. Ключевой параметр: стоимость вывода килограмма на орбиту. В конце февраля 2026 года SpaceX обновила прайс-лист: сейчас стоимость составляет $7 тыс. за 1 кг.
«В конечном итоге Starship может снизить стоимость вывода полезной нагрузки на орбиту в сотни раз — до уровня менее $10 за килограмм», — заявлял Илон Маск в интервью для журнала Science.
Если Starship выйдет на заявленные характеристики, это может радикально изменить экономику всей орбитальной деятельности.
По оценке Mordor Intelligence, космический туризм пока занимает скромную долю рынка в $1,6 млрд. Но именно у этого сегмента самый высокий прогнозируемый темп роста: порядка 17% ежегодно
Суборбитальные полеты у Blue Origin и Virgin Galactic обходятся в $500–600 тыс. за место, орбитальные миссии SpaceX — примерно в $55 млн за кресло при полете к МКС. Virgin Galactic готовит к коммерческой эксплуатации корабли нового класса Delta, способные выполнять до восьми миссий в месяц. Первый полет запланирован на лето 2026 года. В январе 2026 года Blue Origin объявила, что приостанавливает туристические полеты на New Shepard, перебросив ресурсы на лунную программу и тяжелую ракету.
Наконец, государственные и оборонные программы остаются становым хребтом отрасли. Правительства обеспечивают порядка 40% совокупного спроса. Лунная программа NASA Artemis, космические силы США, европейская спутниковая инициатива IRIS, китайская программа «Тысяча парусов» — это якорные заказчики, формирующие базовый спрос и задающие технологический вектор на десятилетия вперед.
Фото: Артем Пылаев/Роскосмос/РИА Новости
Кто чем занят
Помимо очевидных сегментов, есть и менее заметные, отмечает Леонид Коник: кредитование и страхование. В силу дороговизны спутников и ракет львиную долю финансирования обеспечивают кредитные агентства: Coface во Франции, Hermes в Германии, EXIM Bank в США, ЭКСАР в России. Операторы страхуют как минимум запуск и первый год нахождения аппарата на орбите, говорит эксперт. Без этой финансовой инфраструктуры космический бизнес просто не мог бы существовать.
Государство задает стратегические приоритеты — оборона, научные исследования, суверенитет, обеспечивает начальное финансирование и формирует регуляторную среду. Благодаря тому, что государства дали возможность коммерческим компаниям создавать сервисы связи и геопозиционирования, появились многомиллиардные бизнесы, отмечает Цаплин. Но планы Маска по колонизации Марса с позиции бизнесмена вызывают вопросы, подчеркивает он. «Эти инвестиции никогда не окупятся, и если государство не оплатит запуск, то полетит максимум красная машина», — иронизирует Цаплин. (6 февраля 2018 года сверхтяжелая ракета-носитель Falcon Heavy вывела в космос вишневую Tesla Roadster с манекеном Starman, сейчас электромобиль удалился от Земли примерно на 278,2 млн км.)
По сути, большинство проектов в космосе и вся наземная инфраструктура для полетов — это инфраструктура двойного назначения. Без санкции государства допуск в космос невозможен
Частных игроков, определяющих облик отрасли, единицы. Безусловный лидер — SpaceX, у которой в парке многоразовые ракеты-носители Falcon 9, грузовые и пилотируемые модификации Dragon, сверхтяжелый Starship и 10 тыс. спутников Starlink. Еще один крупный игрок — Blue Origin Джеффа Безоса, чья тяжелая ракета New Glenn совершила первые два пуска в 2025 году. Помимо того, Blue Origin по контракту с NASA на $3,4 млрд строит лунный посадочный модуль Endurance для программы Artemis. Другие участники рынка — Virgin Galactic Ричарда Брэнсона, Rocket Lab, крупнейший игрок на рынке дистанционного зондирования Земли Vantor (бывший Maxar), Amazon с группировкой Kuiper.
По официальным данным, Китай провел в 2025 году 92 орбитальных запуска, они выполнялись как государственными корпорациями, так и частными стартапами. Пекин активно развивает собственную многоразовую технологию, и в 2026 году у страны появились ракеты с возвращаемой первой ступенью по модели SpaceX: 11 февраля 2026 года Китай провел испытание первой ступени ракеты Long March 10 («Чанчжэн-10»). Кроме того, Китай строит национальную орбитальную станцию «Тяньгун», развертывает спутниковые группировки и готовит пилотируемую лунную программу.
Догоняющий маневр
На фоне 170 запусков SpaceX и 92 китайских российские 17 стартов в 2025 году выглядят скромно. Но цифра не отражает масштаба задачи, которую отрасль пытается решить. За год космическая группировка России выросла до 300 аппаратов, сообщил первый вице-премьер Денис Мантуров на встрече с президентом в январе 2026 года. Выручка предприятий космической промышленности увеличилась на 10%. Также в 2025 году стартовал национальный проект «Развитие многоспутниковой орбитальной группировки» с целью довести число аппаратов до 650 к 2030 году, на который, по оценкам, потребуется 500–750 млрд руб. Такую оценку приводил экс-глава «Роскосмоса» Юрий Борисов в декабре 2024 года в интервью РБК-ТВ.
В нацпроект входят программа «Сфера», включающая спутники связи «Марафон IoT» (264 аппарата для интернета вещей), система широкополосного доступа «Скиф», аппараты наблюдения Земли «Грифон» и «Беркут», а также телекоммуникационные «Экспресс-РВ». Первые экспериментальные «Марафоны» запущены в 2025 году, серийное развертывание намечено на 2026–2029 годы. Параллельно частная компания «Бюро 1440» (входит в «ИКС холдинг») планирует вывести на орбиту 886 спутников широкополосного интернета «Рассвет» к 2030 году.
«Роскосмос» строит многоразовую ракету-носитель среднего класса «Амур» на сжиженном природном газе, это первая российская ракета, спроектированная с нуля под многоразовость, по модели SpaceX. По плану технический проект должен быть завершен в 2025 году. Помимо этого, готовится «Союз-5», первая за десятилетия новая ракета среднего класса без иностранных комплектующих. Параллельно идет строительство Российской орбитальной станции, которая должна заменить российский сегмент МКС.
Частный сектор в российском космосе — больная тема. Россия является наследницей СССР с его мощной оборонной промышленностью, и «Роскосмос», объединяющий все государственные производственные активы, никогда не подпускал к себе частников по-настоящему близко, отмечает Леонид Коник. Хотя в разные годы госкорпорация декларировала открытость к партнерству с бизнесом, немногочисленные попытки заканчивались плачевно. Компания «Даурия Аэроспейс» получила от «Роскосмоса» иск за срыв сроков создания спутников и обанкротилась, напоминает Коник. Закрылась и компания «КосмоКурс», которой «Роскосмос» так и не согласовал право строительства частного космодрома в Нижегородской области.
Из действующих частников Никита Цаплин выделяет «Спутникс», специализирующийся на создании небольших спутников-кубсатов и имеющий небольшую группировку аппаратов дистанционного зондирования земли. RUVDS в феврале 2026 года вывела на орбиту спутник-платформу RUVDSSat1, уже второй космический аппарат компании, рассказал Никита Цаплин.
Гонка 2.0
Сегодняшняя космическая гонка принципиально отличается от противостояния СССР и США 1960-х. Тогда это было соревнование двух государств за престиж. Сейчас это многополярная конкуренция, где государства, частные компании и их альянсы переплетены в сложную сеть взаимных зависимостей и контрактов.
Ближайший горизонт — Луна. Администрация США подписала в конце 2025 года указ «Ensuring U.S. Space Superiority» и обозначила цель: возвращение астронавтов на лунную поверхность к 2028 году, постоянная база к 2030-му. Мотивация в значительной мере оборонная: Китай нацелен на собственную пилотируемую высадку к 2029 году и активно сотрудничает с Россией по проекту совместной лунной станции. Оба проекта подразумевают не разовые экспедиции, а создание инфраструктуры.
Почему эта гонка важна? Потому что космическая инфраструктура давно перестала быть экзотикой, она стала фундаментом цифровой экономики на Земле. Навигация, связь, метеорология, мониторинг климата, точное земледелие — все это уже зависит от орбитальной группировки. По оценкам RTI International, экономический вклад одной только системы GPS в мировую экономику измеряется сотнями миллиардов долларов ежегодно.
Цифровая экономика в нынешнем виде, с беспилотниками, курьерами, такси и повсеместными сервисами, сформировалась буквально за последние пять лет. И связь для этой экосистемы является базовым условием.
