Принц датский

Михаил Малыхин
11 июня 2001, 00:00

Первый зарубежный балет Алексея Ратманского показал Москве, что родился мастер европейского уровня

Вопреки всем театральным канонам виновник события - хореограф Алексей Ратманский - на поклоны после своей премьеры не вышел. Публика партера аплодировала вяло, лишь молодежь с галерки поддерживала артистов хлопками в ладоши.

Провал или...

Балетоманы, занявшие дорогие места в партере Театра оперетты, явно были раздосадованы. Они-то рассчитывали увидеть в новом балете Ратманского те самые танцевальные прелести маньеризма, которыми хореограф пленил Москву пять лет назад. А тут - жесткий силовой танец на пуантах в кричащих костюмах, расписанных a la Кандинский, на практически пустой сцене. От Ратманского этого совсем не ожидали. В получасовом спектакле "Сон Турандот" на музыку Пауля Хиндемита не оказалось ни грамма лирики. Четырнадцать исполнителей - артистов Датского королевского балета - двигались как заведенные марионетки: острые локти, внезапные приседания на корточки после классических полупальцев, резкие повороты головы и выверенные до секунды взгляды - и все это сковано железной логикой строгих контрапунктов, согласно которой движется пластический ансамбль. Былой юмор танцевальных па Ратманского превратился в гротеск. На смену изящной легкости классики в его хореографию пришли сила и энергия модерна.

Стоит смириться с тем, что Ратманский перестал развлекать публику приторной классикой, - зато научился на Западе, где живет и работает последние пять лет, кроить из русского академического и современного европейского танца свой собственный, ни на кого не похожий. Стоит свыкнуться с тем, что после датской премьеры балета (17 мая сего года) Ратманский уже не "перспективный российский хореограф", а элемент европейской танцевальной культуры.

Полвека без балетмейстеров

Во второй половине XX века о российской хореографии как о современном явлении в мире перестали задумываться всерьез. Широко были известны разве что Нуриев и Барышников, танцевавшие и ставившие неоклассику в Париже и Нью-Йорке.

Когда после падения железного занавеса конфронтация между Россией и миром канула в лету, отпала надобность скрываться от КГБ и требовать политического убежища за рубежом. Время политической конъюнктуры, благодаря которой бежавшие из СССР танцовщики Барышников и Нуриев завоевали огромную популярность, прошло.

Русских артистов, кинорежиссеров и, конечно же, хореографов теперь оценивают по способностям - наравне с их коллегами из других стран. Но все же шансов оказаться востребованными на балетном рынке у европейцев и американцев - выходцев из таких кузниц талантов, как Амстердам, Лондон или Париж, - оказалось гораздо больше, чем у хореографов из консервативной России, ведь за последние полвека здесь работал лишь один признанный в мире балетмейстер - Юрий Григорович.

Что же до сегодняшней ситуации в самой России, то здесь тоже произошли большие изменения в танцевальной конъюнктуре. Недавний фестиваль "Золотая маска" дал понять, что интересы ценителей хореографии постепенно смещаются из области балета в область современного экспериментального танца. В России творцам танцевального авангарда теперь проще заявить о себе уже потому, что у нас в отличие от Европы и Америки танцмодерн делает свои первые шаги. Полусамодеятельным российским танцевальным компаниям, которые растут как грибы после дождя, сегодня сподручнее сделать какую-нибудь недорогую эффектную постановку. Профессиональным же молодым хореографам не под силу тягаться с академическими театрами и их баснословно дорогой репертуарной классикой.

Потому-то талантливых отечественных балетмейстеров, работающих с профессиональными академическими труппами, сегодня можно сосчитать на пальцах одной руки. Среди них, конечно же, петербургский самородок Борис Эйфман, чьи гастроли с успехом проходят в Америке. Но пока никто не зовет его ставить ни в Новом Свете, ни в Старом. В другой российской столице живет и работает танцовщиком Большого театра тридцатишестилетний балетмейстер Сергей Бобров. Постановки же его последние годы тихо рождаются в Сибири, чтобы потом, минуя Москву, без лишнего шума, но с успехом, прокатываться на европейских и азиатских фестивалях и конкурсах.

Но самый заметный и многообещающий среди молодых российских хореографов это, конечно, Алексей Ратманский, танцовщик Датского королевского балета. На его счету уже более двадцати постановок, три балета из которых были созданы для Москвы ("Прелести маньеризма" по заказу Постмодернтеатра, "Сны о Японии" и "Каприччо" для Большого). Еще три балета поставлены для Мариинки: "Поцелуй феи", "Средний дуэт" и "Поэма экстаза". За один из балетов, кстати, Алексей Ратманский получил даже национальную премию "Золотая маска". На первый взгляд может показаться: кому-кому, а ему-то жаловаться на фортуну не пристало. Однако - лишь на первый взгляд.

Балетный патриотизм

Не так давно вокруг имени Ратманского разгорелся нешуточный скандал, от которого сам хореограф демонстративно открещивался, отказываясь комментировать происходящее. Речь идет о суперпремьере новой версии балета "Щелкунчик" в Мариинском театре, к работе над которым год назад были приглашены Алексей Ратманский и Михаил Шемякин. По сей день трудно понять, что же произошло на самом деле, но в конечном итоге автором танцевального проекта стал художник Михаил Шемякин, притом что к середине осени, как говорит сам Ратманский, балет "Щелкунчик" он сам уже практически сочинил - оставалось лишь показать все движения артистам.

Руководитель Мариинского театра Валерий Гергиев перед премьерой туманно объяснил отсутствие в афише имени Ратманского большой загруженностью хореографа в Дании, где с ним подписали пожизненный контракт. Гергиев даже намекнул на непатриотичность молодого балетмейстера, которому Петербург предлагал золотые горы.

За кулисами всю эту историю истолковывают проще: у Гергиева нет возможности вставить в афишу зарубежных гастролей ни один из трех балетов Ратманского, имеющихся в репертуаре Мариинского театра, - импресарио не рискуют продавать дорогие билеты на никому не известное имя. Поначалу Гергиев рассчитывал продать "Щелкунчика" Ратманского в одной упаковке с мировым именем Шемякина. Но в процессе работы Шемякин и Ратманский не сошлись характерами. Вот и решили пожертвовать Ратманским ради Шемякина - к нему теперь на афишах "мелким шрифтом" приставили начинающего балетмейстера Кирилла Симонова, он-то и сочинил необходимые танцы, оказавшие отнюдь не главным в этом балетном проекте.

Но нет худа без добра: Гергиев молча поспособствовал тому, что Ратманский сосредоточился на своем датском творении и смог засветиться в Европе.

Результат - налицо. Разумеется, трудно было ожидать, что в первую работу молодого, никому не известного на Западе хореографа будут вложены большие средства. Отсюда - примитивность костюмов и декораций, не говоря уже о спецэффектах. Разумеется, ни о каком гениальном прорыве в Европу русской хореографии с этим событием не может идти речи. Но своим датским балетом Алексей Ратманский заявил о себе как о состоявшемся мастере - мастере европейского уровня, у которого есть большой потенциал и перспективы развития. С именем Ратманского свои надежды теперь связывает Большой театр. Не исключено, что следующий свой балет Ратманский будет ставить в Москве.