О Рахманинове

Разное
Москва, 07.04.2003
«Эксперт» №13 (367)

Он абсолютно узнаваем - и как композитор, и как пианист.

Как композитор он неровен: у него случались, наряду с шедеврами, и проходные сочинения, и длинноты; но нет и страницы, где бы не нашлось явного отпечатка его уникальной личности. Есть "рахманиновские" мелодические ходы, "рахманиновские" аккорды - их не спутаешь ни с чем.

Как пианист он феноменален и ни с кем не сравним. В начале 1930-х в Москву приехал с концертами Артур Рубинштейн. До фултонской речи было еще далеко, но железный занавес, отделяющий нас от мира, был уже вполне осязаем - и здешние музыканты, обступив гостя, искренне любопытствовали: кто на Западе лучший пианист? Рубинштейн подумал и ответил: "Наверное, Горовиц. Да, Горовиц сильнее всех". Кто-то спросил: "А Рахманинов?" - "Вы же спрашиваете о людях, а Рахманинов..." - и гость воздел руки к небу.

Эти слова часто вспоминают не только потому, что это блестящее bon mot, но и потому, что это - чистая правда. Современному человеку слово "божественно" и не выговорить; но в применении к рахманиновской игре мешает его произнести не привкус непоправимой затасканности, а неожиданная, пугающая точность. В игре Рахманинова слышна такая власть - над инструментом, над исполняемым произведением, над тобою, слушающим, - какой смертные вообще-то не наделяются.

Отсюда и узнаваемость, заведомо иррациональная. Понятно, как по одной-двум нотам узнаешь Шаляпина или Фишера-Дискау: голос. Но "Стейнвей" - он и есть "Стейнвей". Записано, как на нем играют сотни хороших, десятки прекрасных и несколько великих пианистов, - неужели рахманиновские записи могут так уж явно выделяться среди всех них? Еще как могут.

Словами, конечно, разницы не опишешь. Можно говорить о неимоверной, сокрушительной технике Рахманинова, о его неслыханно мощном звуке и поразительном динамическом диапазоне (это на примитивных записях тридцатых и даже двадцатых годов - каков же он был вживе!), о бесконечно гибком ритме при абсолютном чувстве целого, - говорить все это, право же, очень приятно, только проку чуть. Остается непонятным, как Рахманинова почти мгновенно отличаешь от того же Горовица или от Рихтера: и о них можно - вот она, настоящая цена "разговоров о музыке" - издать практически такие же восклицания (правда, и рахманиновское влияние на игру обоих совершенно очевидно).

Разгадка лежит, полагаю, вне сферы чистого пианизма: речь, как всегда, должна идти о масштабах личности. "Внушавшим трепет человеком" назвал Рахманинова заносчивый Стравинский, мало перед кем соглашавшийся трепетать. Сквозь шумы и потрескивания рахманиновских записей властно вырастает сверхиндивидуальность, немыслимый темперамент, каким-то чудом сочетающий и уравновешивающий творческое и исполнительское начало. Я сказал, что как композитор он неровен, - это правда, но какая же скаредная и никчемная! Рахманинов в исполнении Рахманинова так совершенен, так неотразимо национален и волнующе широк, что, как написано у другого русского артиста с великим темпераментом, "я бы сузил".

И вообще, кому интересны отно

У партнеров

    «Эксперт»
    №13 (367) 7 апреля 2003
    Съезд партии власти
    Содержание:
    Партия всего хорошего

    На своем съезде "Единая Россия" провозгласила идеологию гражданской солидарности и обещала создать систему перераспределения доходов в интересах большинства. Тем самым она позиционировала себя как вполне левая социал-демократическая партия

    Обзор почты
    Международный бизнес
    Наука и технологии
    Наука и технологии
    Реклама