Об отсутствии заднего хода

Александр Привалов
12 октября 2009, 00:00

Отечественная система гос­управления, как мне кажется, обзавелась очень существенной чертой: эта машина разучилась давать задний ход. Однажды принятое решение, сколь бы малоудачным оно ни оказалось при воплощении, сколь бы резко ни поменялись обстоятельства, никогда не признаётся ни ошибочным, ни устаревшим, ни хотя бы подлежащим серьёзной корректировке. Во всяком случае, мне как-то не припоминаются примеры обратного — после того, как в 2003–2004 годах с неимоверным скрежетом была в значительной мере обращена вспять большая приватизация. Какое признание ошибок? Господь с вами — одно только «дальнейшее совершенствование»! Оно конечно, каяться никакие политики не любят — ну так опытный человек умеет мягко дезавуировать своё вчерашнее решение и не произнося mea culpa. Но у нас решения не дезавуируются даже и мягко — вообще никак. Вот и на прошлой неделе сразу несколько новостей, относящихся к очень разным объектам управления, показались мне сходными именно этим: попытки выбраться из тесного тупика, не включая задней передачи.

Самый, пожалуй, простой случай — это новость о том, что отныне официальный сайт госзакупок «будет автоматически выявлять признаки коррупции в заявках ведомств и госпредприятий». Воля ваша, это уже почти комично — недаром при всей очевидной благонамеренности такой новации никто из специалистов пока не взялся её похвалить. Потому что в России уже давно нет человека (вне Мин­экономики и антимонопольной службы), который не бранил бы закон 94-ФЗ «О госзакупках» самыми последними словами, — кроме счастливцев, просто о нём не слыхавших. Я недавно писал про этот ФЗ (см. «Эксперт» № 15 и № 24) и здесь не стану повторяться. Если закон пытается идентичным образом отрегулировать госзаказы на поставку речного песка и на исследования в области молекулярной биологии: не глядя отдавать заказ тому, кто запросил меньше денег, — какими ухищрениями в софте можно его спасти? Все (опять-таки: кроме подчинённых Набиуллиной и Артемьева) понимают, что единственно разумным выходом было бы сдать назад. Признать, что 94-й закон вредит больше, чем помогает, и ограничить сферу его действия закупками поддающихся спецификации товаров — и уж тут, когда закон станет здравым по сути, что есть силы доводить до ума подробности. Но заднего хода у нас нет. Поэтому откаты чиновникам так и будут расти — а мы так и будем тешить беса евроремонтом Карфагена, который должен быть разрушен.

Самый сложный случай — с АвтоВАЗом. Ему только что опять запретили сокращать людей, хотя нынешнее число работников он сохранять явно не способен. Программа реструктуризации компании пока не ясна, но скорее всего в Тольятти будут собирать чужие модели, а разработку собственных проектов прекратят. В сущности, дело уже очень давно — как бы не с советских времён — шло к подобному финалу. Нашей нынешней промышленности производство автомобилей в полном объёме не по плечу: вопрос только в том, какую долю из множества необходимых для современной машины производств мы всё-таки способны вести сами. Так вот, если бы власть вовремя изменила своё обращение с АвтоВАЗом, мы бы оказались на этой шкале в куда более выгодном положении. Конечно, в 90-х годах, когда ВАЗ неимоверно лихо приватизировала парочка Каданников—Березовский, когда этот (было такое, было!) станок для печатания денег не платил налогов и не вкладывался в развитие, власть имела оправдание для невмешательства: это же было «частное предприятие». Но и позднее, когда Березовский скрылся за горизонтом, а Каданникова сменили государственники, власть не врубила реверс, позволяя и новым распорядителям то же, что позволяла старым: сохранять минимум жизнеспособности за счёт импортных пошлин — держа зато на балансе социальную сферу. Отменив эту явно порочную практику: терпеть всё более катастрофическую неэффективность в обмен на отсрочку социальных неприятностей — и сразу дав возможность компании Renault сделать для Тольятти то же, что она сделала для Nissan, мы бы уже были на пути к созданию современного автомобильного кластера. Но мы не отменяем своих решений; мы продолжали удерживать на ладони два арбуза — и вот оба летят на землю. Мы дадим задний ход, да только поздно. Казна так и будет отстёгивать десятки миллиардов рублей, но АвтоВАЗ готов обратиться в обычную сборочную площадку, а масса его смежников вот-вот вылетит из бизнеса.

Ну и, наконец, самый поучительный случай — с единым государственным экзаменом. Из последних выступлений министра образования Фурсенко мы не без удивления узнали, что и вернейшие адепты ЕГЭ видят пятна на своём солнышке. Оказывается, «мы стремимся к тому, чтобы на смену единому экзамену пришла система портфолио, когда достижения ребят в течение всей учебы учитывались бы при поступлении в вузы»; портфолио будет включать в себя «проектные работы учеников, их спортивные достижения, участие в олимпиадах, районных и городских конкурсах» — и так далее. Реализация этой светлой идеи умножит на ноль то самое свойство ЕГЭ, ради которого вся каша и заваривалась: это по егэшным баллам можно зачислять ребят в вузы, практически не спрашивая мнения последних, по «портфолио» — нельзя. Как только вузам прикажут наряду с баллами учитывать проектные работы и спортивные достижения, приёмные комиссии вузов вернут себе всю власть, которой лишались в этом году. Но обратите внимание: министр ни словом не обмолвился о том, что с ЕГЭ, дескать, погорячились чуток — заднего хода и у Минобра нет. Мне скажут: да какая разница, дезавуирован ли ЕГЭ формально, если он будет дезавуирован фактически? Отвечаю: разница огромная. Так ЕГЭ, умерив свою силу при поступлении, в полной мере сохранит её по части сплющивания средней школы. Вот Фурсенко согласился же, что обязательное сочинение в школе нужно возвращать. Но — чтобы не обидеть ЕГЭ — вернут его не в выпускном классе. Полковникам тоже можно носить лампасы, но только в неслужебное время и на кальсонах. Ясный сигнал детишкам, что чтение есть вещь глубоко факультативная, а потому можно безнаказанно не читать и не учиться излагать свои мысли, остаётся в полной силе.