На берлинском ветру

Политика
Москва, 04.10.2010
«Эксперт» №39 (723)
Объединяя ФРГ с ГДР, политики обещали населению обоих государств «цветущие ландшафты», а гражданам Западной Германии к тому же и сохранение рейнского уюта; социальные стандарты останутся прежними, Западная Германия просто расширится на восток... Что изменилось за двадцать лет?

«Нация, — говорил в свое время немецкий историк Теодор Моммзен, — это только фикция, но ее отмена — это утопия». Среди западногерманских идеологов периода конфронтации блоков было немало любителей поплакать о судьбе разделенной немецкой нации, «одной в двух государствах». Однако в реальной политике ФРГ гордилась тем, что была единственной «постнациональной демократией в ряду национальных государств» (К. Брахер).

Не было более рьяных сторонников единой Европы, чем западные немцы (не случайно скептики в ЕС называли инициативы Гельмута Коля «интеграционной яростью»). В ФРГ в 1980-е годы было немало сторонников решить «немецкий вопрос», растворив страну в «федеральном государстве Европы». Только вот другие члены ЕС такого государства не хотели, боясь германской гегемонии. Сами немцы опасений соседей по ЕС не понимали. Их государственные интересы (национальных интересов у них в те годы как бы не было) идентифицировались с интересами европейских и атлантических структур до такой степени, что интеграции в западные блоки официально отдавался приоритет перед объединением двух немецких государств. Во внешней политике господствовала «культура сдержанности», базировавшаяся на принципе «исторической ответственности» за Вторую мировую войну.

«Такой Германия не была еще никогда!» — в восторге восклицал философ Курт Зонтхаймер в одноименной книге. Творцы «социального правового государства» отказались от англо-саксонского либерализма, противоречившего свойственному немцам стремлению к «социальной гармонии» (Э. Тодд). Мягкий «рейнский капитализм» консолидировал общество на базисе социального благополучия. Могучее среднее сословие обеспечивало политическую стабильность. Страна объединилась вокруг демократической конституции, гарантировавшей как индивидуальные свободы, так и индивидуальную социальную безопасность. «Конституционный патриотизм» немцы считали значительно более прогрессивным, нежели национальный. Боннская республика, мыслившаяся как временное явление, стабилизировавшаяся, по словам историка Хельмута Плесснера, «в нерешенности между вчерашним и завтрашним днем», оказалась самым благополучным государством за всю немецкую историю. Терять ее достижения не хотелось.

Новая база единства

Но эпоха конфронтации ушла в прошлое — а с ней и потребность в «витрине Запада» на передовой холодной войны. Воссоединение Германии, с геополитической точки зрения — успех, нанесло удар по экономическому благополучию и социальной безопасности населения, причем в обеих частях нового государства. В бывшей ГДР, которую теперь называли «новыми федеральными землями» и где под лозунгом структурной перестройки целенаправленно приватизировались, а затем санировались или же ликвидировались предприятия, чудовищно выросло число людей, зависимых от социальной помощи. Четыре тысячи госпредприятий к концу 1994 года были уничтожены, десять тысяч проданы, некоторые по частям, большинство из них впоследствии были ликвидированы недобросовестными инвесторами. В старых федеральных землях, где жит

У партнеров

    «Эксперт»
    №39 (723) 4 октября 2010
    Москва после Лужкова
    Содержание:
    Город не для жизни

    Стратегия развития Москвы при Лужкове была нацелена на извлечение из города максимальной прибыли чиновниками и приближенным к ним бизнесом. Клановость, волюнтаризм, чудовищная неэффективность и коррупция — характерные черты московского капитализма

    Международный бизнес
    Экономика и финансы
    Спецвыпуск
    На улице Правды
    Реклама