Главные политические решения в Германии давно принимаются в Берлине, однако ряд министерств по-прежнему расположен на Рейне. В двадцатую годовщину памятного решения о переносе столицы в Берлине все громче раздаются требования завершить наконец боннскую главу немецкой политики

Фото: Legion-Media

Двадцать лет назад, 20 июня 1991 года, бундестаг постановил перенести столицу в Берлин. Голосованию предшествовали десятичасовые эмоциональные дебаты, причем линии раздела прошли не между фракциями, а внутри них. Решение в пользу Берлина было принято с перевесом всего в 18 голосов: 338 против 320.

Вопрос о том, где будет столица, казался тогда определяющим. В годы противостояния блоков западногерманские политики и идеологи утверждали, что Бонн — это лишь временное и вынужденное решение. Стоит Германии объединиться, как ее столицей станет город-страдалец на Шпрее. По-иному взглянуть на этот вопрос пришлось, когда перспектива переезда в гигантскую метрополию, восток которой ассоциировался со столицей ГДР, запад был символом «свободного мира», а центр — невыразительным пустырем, приобрела реальные очертания. Уж очень хорошо обжились западные немцы при «временной» столице.

Новая столица — новая политика

Боннская республика, названная так по аналогии с Веймарской, вошла в историю как первая удавшаяся германская демократия, экономически мощная и внешнеполитически скромная западноевропейская страна с человеколюбивым капитализмом и сильной социальной политикой. Бонн никогда не был центром милитаризма, его единственный скромный исторический грех — рейнский сепаратизм. За Берлином же, несмотря на его «мученический» ореол эпохи холодной войны, закрепилась историческая аура прусской доминантности. Бонн олицетворял собой рейнскую внешнеполитическую традицию, с ее прозападной ориентацией и особой тягой к Франции, Берлин — мощь центральноевропейского рейха с геополитически обусловленной амбивалентностью внешней политики.

Конрад Аденауэр, лидер рейнского политического католицизма, первый канцлер ФРГ и основатель ХДС, считал, что Берлин не должен быть столицей германской демократии. Но его политический наследник Гельмут Коль, лидер ХДС и первый канцлер воссоединившейся Германии, утверждал, что перенос столицы в Берлин необходим как жест солидарности с «востоком», с новыми федеральными землями. Впрочем, расстаться с городом, в котором билось сердце старой ФРГ, было нелегко. «В глобальном мире нам не нужны глобальные метрополии», — уверял депутатов сторонник Бонна христианский демократ Норберт Блюм, ныне — житель Берлина.

Решение о переезде в итоге было принято, но уютная политическая жизнь на Рейне шла своим чередом. В начале 1990-х бундестаг получил в Бонне новое здание, строились здания министерств, открывались новые посольства. «Восток» был далеко, его нужно было еще «поднимать», «осваивать», быть с ним «солидарным». Структурные подробности грядущего переезда обстоятельные немцы урегулировали в специально для этого разработанном и принятом в 1994 году Законе о Берлине и Бонне. Доминировали в нем не столько прагматические, сколько идеологические соображения.

Поскольку перенос столицы на восток страны, под самый бок к Польше, мог быть истолкован в Европе как символический разрыв с боннской внешнеполитической традицией, часть министерств была оставлена на Рейне. У

Новости партнеров

«Эксперт»
№26 (760) 4 июля 2011
Москва
Содержание:
Большая Москва — 2050

Ключевым элементом программы расширения Москвы должен стать международный градостроительный конкурс

Экономика и финансы
Русский бизнес
Индикаторы
Реклама