Портрет тирана в интерьере

Борис Филиппов
к.и.н., профессор исторического факультета Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета
1 февраля 2012, 00:00

Историк Игорь Курляндский о влиянии духовного образования на становление личности Иосифа Сталина, о «религиозном НЭПе», о государственной политике по отношению к религии в 1922–1953 годах

Курляндский Игорь. Сталин, власть, религия

Эта необычная книга о Сталине состоит из двух частей.

В первой части семинария с ее учениками, наставниками, преподавателями и их последующая судьба впервые в научной литературе выступают как предмет самостоятельного исследования и как ключ к пониманию личности диктатора. По мнению автора, семинария (церковь) предоставила молодому Джугашвили все необходимое для созидательного духовного развития, но он выбрал революционный и разрушительный путь.

Одни исследователи утверждают, что «духовным поворотом» в жизни будущего вождя народов послужила душевная травма, полученная в детстве, когда он вместе с другими мальчиками наблюдал публичное повешение трех разбойников в городе Гори в 1892 году. Другие мемуаристы относят разрыв Сталина с христианством именно на семинарский период. Автор считает, что безбожие росло в Иосифе постепенно, еще в годы начального учения, а в семинарии укрепилось и стало цельным. И в дальнейшем, «перестав быть верующим, он так и не стал таким же убежденным, абсолютным атеистом, как Ленин, Троцкий и Бухарин,.. а враждебность Сталина к христианству, как и к любой другой религии, питалась скорее не идейным атеизмом, а низменными побуждениями отстаивающего свою абсолютную власть и готового ради нее идти на любые преступления политика…» По мнению историка, «изученные исследователем Борисом Илизаровым сталинские маргиналии на страницах классической литературы (сочинений А. Франса, Ф. Достоевского, Л. Толстого и других) показывают, что темы Бога, церкви, религии, бессмертия оставались в круге размышлений диктатора, вызывали у него интерес, который, однако же, не был духовным, сердечным, а сугубо интеллектуальным, рассудочным».

Семинарии конца XIX — начала XX веков по разным причинам стали рассадниками неверия, вольнодумства и кузницами революционных кадров. Семинаристами были известные большевики (А. Микоян, Н. Подвойский и другие), меньшевики, энесы, анархисты, эсеры, либералы.... «В декабре 1893 года ученики прекратили занятия и выдвинули требования начальству, среди которых были: улучшение бытовых условий жизни, ослабление жесткого дисциплинарного режима, разрешение свободного выхода в город, посещения театров, расширение преподавания светских наук, введение преподавания ряда предметов на родном языке». Курляндский рассказывает о двух «партиях» в семинарии: одни учились лишь по необходимости, другие же, вопреки модным тенденциям времени, решились посвятить себя духовному служению, и таких тоже было немало. Иосиф, хорошо сдавший экзамены и зачисленный в это учебное заведение в 1894 году, называл последних «замученными Христом».

«Тихий, предупредительный, стыдливый, застенчивый. Таким я помню Сосо с первых дней семинарии», — напишет о нем Сеид Девдориани, будущий руководитель грузинских меньшевиков. Другие позднее характеризовали его как «шалуна, с ироничным и проницательным взглядом», обладавшего сильной волей и с претензиями на безусловное лидерство. Что же интересовало будущего вождя? Книги, театр, стихи… Семинарист Джугашвили был талантливым самоучкой и книгочеем, и это роднило его с судьбой целого ряда российских революционеров, тоже недоучившихся. Он актерствовал, ходил на заседания «кружка любителей сцен» в Гори, активно участвовал в устройстве спектаклей в Цхинвали. В дальнейшем, пишет автор, «мастерство в лицедействе было развито им до выдающихся высот».

Что же до отношений с людьми, то высшая радость для него заключалась в том, чтобы одержать победу и внушить страх.

В 1937 году Сталин подписал смертный приговор Сеиду Девдориани. И с 1936-го по 1950 год лично подпишет расстрельные списки 40 тысяч человек.

Но милосердие иногда стучалось в его сердце. В 1933 году он послал бывшему священнику Петру Капанадзе, ставшему учителем, две тысячи рублей помощи (свой книжный гонорар). По его же «просьбе» Берия освободил из тюрьмы учителя истории Махатадзе — видимо, ему Сталин был обязан интересом к русской истории. А в Тбилисском музее имени Ленина хранился семинарский журнал с записью: «Сделан был выговор. Посажен в карцер по распоряжению о. Ректора на пять часов», за подписью инспектора, иеромонаха Димитрия Абашидзе. В советское время епископа Димитрия дважды арестовывали и отпускали, а в 1940-м донос на него лег на стол Сталину. Согласно одной версии, за этим последовала гибель священника; по другой — Сталин за него «заступился». Дата смерти новомученика Димитрия до сих пор неизвестна.

Вторую часть книги историк посвятил детальному изучению личного участия Сталина в принятии решений и редактировании определяющих антицерковную политику документов. Тщательно про­анализировав материалы из фондов СНК РСФСР, комиссии по культам ВЦИК, совета по делам РПЦ, Политбюро ЦК ВПК(б) и архивы, автор пришел к выводу, что никакого «либерального» поворота церковно-государственного курса в 1939 году не было. А формирование и внедрение в общественное сознание мифа о расположенности Сталина к церкви и православной религии, создание положительных образов «православного» вождя являются подлогом. Соответственно, сюжеты в историографии и в учебных пособиях и хрестоматиях, толкующие о радикальном изменении государственно-церковного курса до войны, не соответствуют действительности.

Книгу можно купить в интернет-магазине Expert.ru

Курляндский Игорь. Сталин, власть, религия (религиозный и церковный факторы во внутренней политике советского государства в 1922–1953 гг.) — М.: Кучково поле, 2011. — 720 с. Тираж 1000 экз.