Чтоб давали домны больше стали

Максим Соколов
17 сентября 2012, 00:00

Несмотря на известные разногласия между президентом и премьером, не доводящие до совсем серьезных последствий лишь по причине крайней слабости одной из сторон, следует заметить, что есть одна тема, где оба участника тандема демонстрируют изрядное единодушие. Причем, судя по всему, не показное, но вполне искреннее. То есть можно представить себе, как человек, зашибив ногу, нарочито произносит известные междометия, но более вероятно, что тут мы имеем дело с речью, идущей от искреннего сердца. Точно так же, когда нестроения в ВПК и смежных отраслях порождают из начальственных уст напоминания, что было бы за это при культе личности (вар.: как хорошо было поставлено военно-промышленное дело при культе), логично предположить, что и тут перед нами чистосердечное «Эх, батюшка ты наш, Иван Васильич! // Когда б ты здравствовал, уж как бы ты // И Шуйских и Нагих поуспокоил!».

В последнее время высказывания учащаются, что легко объяснимо и соответственным учащением различных неполадок, с одной стороны, и амбиционными планами развития ВПК — с другой. Из последних особо ярких высказываний можно привести президентское (конец августа): «По сути, нужно совершить такой же мощный, комплексный прорыв в модернизации оборонных отраслей, как и в тридцатые годы прошлого века» — и премьерское на совещании по космосу (начало сентября): «Жесткая дисциплина — ее никто не отменял, она была в советские времена, она должна быть и сегодня».

В принципе, и в других отраслях не все гладко — взять хотя бы сугубо мирное ЖКХ, — но упоминания культа личности в положительном смысле (мы можем говорить о культе и в послесталинские времена, поскольку в ВПК и после 1953 г. мало что переменилось) раздаются пока только применительно к оборонке. На то есть ряд причин.

Прежде всего оборонка действительно имела несомненные достижения. Ракетно-ядерный щит — это не фантазия и не советский агитпроп. Без такого агитпропа (причем существующего больше по инерции еще советских времен) наша новейшая история могла бы обернуться сильно иначе и не совсем в благоприятную сторону. Если ставить в пример успехи советского сельского хозяйства есть совсем уже странный риторический прием, ибо хвалиться было нечем, то ВПК был довольно могуч, и, если не вдаваться в детали, то подход «и нам бы сейчас так» может показаться вполне уместным.

При этом надо учитывать специфику ВПК, который полностью импортом никак не заменишь. Существует множество отраслей, про которые прямо говорится: «Умерла так умерла, и черт с ней». Некоторые влиятельные эксперты при этом добавляют, что мало умерло, надо бы побольше, а влиятельные лица их слушают. Собственно, и в самой оборонке такая точка зрения тоже имеет вес, и представлена она не кем-нибудь, а непосредственно военным министром А. Э. Сердюковым. Все это очень хорошо, надо двигаться к полной открытости экономики, фритредерство наше знамя, но в случае с базовыми отраслями ВПК расцвет фритредерства означает даже не частичную, а полную импортозависимость. Тогда как применение продукции ВПК на деле, попросту говоря война, как минимум означает затрудненность путей сообщения с союзными и нейтральными странами (не говоря о том, что военная техника может быть им и самим нужна). В случае когда бывший поставщик оказывается неприятелем, поставки техники еще более маловероятны. Поэтому, если значительное лицо имеет в виду хоть как-то отстаивать суверенитет своей страны (мы, естественно, не рассматриваем здесь случаи, когда его и так нет и потому нечего отстаивать), автаркичность ВПК для него недискуссионна.

В этом случае не действует прием «Запад (или Восток) нам поможет», и можно полагаться только на себя. Отсюда и обращение к автаркическим временам (уж какими они ни были), ибо к чему же еще обращаться.

Другое дело, что эти времена — безотносительно к тому, хороши они были или совсем нехороши, — имеют слишком мало общего с временами нынешними. Когда освободители утверждают, что все вернулось на круги своя и режим, пройдя через брежневскую стадию, прямиком идет к 1937 году, — им простительно: у одних работа такая, другим это необходимо для того, чтобы уверить себя, что лучше черт, дьявол, лишь бы не Путин. Но комизм заключается в том, что в это — иначе зачем было говорить о повторении рывка 30-х годов? — уверовал и сам В. В. Путин, что уже ни с чем не сообразно.

Ибо в нашем обществе отсутствует главный элемент той эпохи — подсистема страха, которая все и направляла, и цементировала. Каждый руководитель при Сталине знал (и к руководителям ВПК это, естественно, тоже относилось), что цена ошибки — смерть. При большом везении — лагерь или шарашка. При размягченном брежневском режиме смерть физическую заменили на гражданскую, но, во-первых, гражданская смерть — это тоже не масло сливочное. И М. М. Касьянову сегодня в общем-то не позавидуешь, а тогда это было много суровее и много безысходнее. Во-вторых, подсистема страха действовала с очень большим временным лагом. У поколения сталинских руководителей (причем далеко не только высших) кровь оледенела в жилах до самой смерти. Оно и немудрено, если вспомнить, как она выстраивалась — пересола ее творцы не боялись.

Конечно, не все можно объяснить только страхом. Добавим к тому и искренний энтузиазм (без него, на одном только страхе, произошел бы надлом, и довольно быстро). Добавим к тому и материальное стимулирование «знатных людей нашей страны» — что сегодня в принципе невозможно, когда не то что перед Р. А. Абрамовичем, но всего лишь перед владельцем райцентровского ЖКХ Генеральный Конструктор — нищий (если сам несыто не ворует). Добавим к тому общую тягу к положительным знаниям (а не к карьере эффективного менеджера), преемственность с дореволюционной научной школой и сами принципы организации высшей и средней школы в 30-е гг. Тогда этим делом занимался тов. Сталин, сегодня — тов. Кузьминов.

Неизвестно, есть ли вообще решение у задачи подъема ВПК, но 30-х гг. — уж там к горести или к радости — нам никто не предоставит. Ищите в другом месте.