Долговой карман: худой и еще худее

2 сентября 2013, 00:00

Редакционная статья

Рисунок: Игорь Шапошников

Проблемы российского государственного долга не существует. Внутренний и внешний госдолг РФ в сумме составляют 12% ВВП — смехотворную величину по любым международным меркам (госдолг еврозоны — 0,9 ВВП, госдолг Америки превышает годовой ВВП, госдолг Японии — 2,2 ВВП).

Сегодня уже подзабылось, но все 1990-е годы проблема внешнего долга висела над совсем бедной тогда Россией дамокловым мечом. Череда не слишком выгодных соглашений с Парижским клубом стран-кредиторов и Лондонским клубом банков-кредиторов позволяла лишь сдвигать на будущее, притом не бесплатно, пики платежей по долгам, которые Россия не в состоянии была осуществлять.

«Тучная восьмилетка» (2000–2007), отмеченная быстрым экономическим ростом, высокими ценами на нефть и систематическим профицитом бюджета, привела к снятию с повестки дня проблемы государственного внешнего долга. Старые долги большей частью были погашены, а к новым заимствованиям власти прибегали крайне осторожно. Травма от дефолта 1998 года оказалась столь тяжела, что долговая политика Минфина до сих пор остается крайне, на наш взгляд, даже избыточно консервативной. Внешние и внутренние займы вообще не используются для финансирования госинвестиций, зато исправно складируются «на черный день» в Резервном фонде. Изюминка этих операций в том, что цена заимствований оказывается выше, чем доходность инвестирования привлеченных средств. Расшифровать эту «зазеркальную» логику Минфина весьма затруднительно.

А вот банки и компании в середине 2000-х умудрились влезть во внешние долги по самое не хочу. В разгар кризиса 2008 года зловещее английское словосочетание «маржин колл» — требование о довнесении обеспечения — быстро выучили российские магнаты, чуть было не лишившиеся скупленных на иностранные кредиты активов, в том числе в России. Несладко пришлось и банкам, допустившим неоправданные дисбалансы в валютной позиции.

Пять лет спустя негосударственный внешний долг страны снова быстро растет. Однако анализ его составляющих привел к неожиданным выводам. Во-первых, за займы банковского сектора в целом можно не волноваться — требования наших банков к загранице еще выше, то есть банки выступают по отношению к нерезидентам в позиции нетто-кредиторов. Во-вторых, очень вероятно, что без малого две трети небанковского частного внешнего долга — это долги компаний «самим себе»: то есть деньги, привлеченные от иностранных компаний, подконтрольных акционерам компаний-заемщиков. Здесь доминируют краткосрочные кредиты, которые могут продлеваться неограниченное число раз. Содержательно это инвестиции (кредитор не рассчитывает на возврат тела кредита), но при любом неблагоприятном повышении индивидуальных, отраслевых, страновых рисков есть возможность быстро вывести деньги обратно, не становясь последним в очередь кредиторов своей российской компании. Помимо прочего, такой способ финансирования компаний позволяет экономить на налогах, маскируя дивидендные платежи под процентные выплаты. Но надо отдавать себе отчет в том, что первоисточником таких «кредитов» является прибыль, полученная российскими предпринимателями с российских активов и выведенная за границу. Настойчивый курс на деофшоризацию отечественного бизнеса, проводимый руководством страны последние без малого два года, рано или поздно приведет к сжатию подобных операций и уменьшению внешнего долга.

Однако если средства таких «кредитных инвестиций» вкладываются — хоть и с потерями для бюджета — в развитие производственных активов внутри страны, то еще одна составляющая внешнего корпоративного долга куда менее производительна. Речь идет о займах, привлеченных для покупок и реструктуризаций активов внутри и вне России. Внешняя и внутренняя экспансия, сопряженная с переупаковкой активов на заемные деньги, — интереснейшее занятие, из которого отдельные умельцы умудряются извлекать солидные прибыли. Безотносительно того, как себя чувствуют сами производственные активы. Как сделать этот «вид спорта» «неолимпийским» — пока непонятно.