О форме и содержании

Александр Привалов
1 июня 2015, 00:00
Фото: Эксперт
Александр Привалов

Автор законопроекта говорит: «Сейчас по запросу “наркотики” поисковики дают ссылки более чем на пять тысяч русскоязычных сайтов, из которых менее 1% являются антинаркотическими. Остальные в той или иной форме ведут пропаганду наркотиков и наркотического образа жизни». Поэтому надо под страхом тюрьмы запретить публикацию изображения наркотиков и наркосодержащих растений и даже упоминание их названий; рассказывать гражданам о медицинском использовании наркотиков должно стать уголовным преступлением. Автору законопроекта говорят: «В России обезболивание без уколов получают лишь 9% нуждающихся. С уколами — 25%, хотя это давно устаревшая практика. Страна сильно необезболена, а если закон будет принят в таком виде, ситуация станет катастрофической». Врачи и сейчас боятся любых разговоров о наркотических и психотропных обезболивающих препаратах, а уж когда за такими разговорами замаячит уголовка… Автор проекта говорит: «Наш проект не касается взаимоотношений врача и пациента! Только пропаганда наркотиков в интернете». Автору проекта говорят: а как, например, создавать тематический сайт для онкобольных с советами по обезболиванию? Не сядешь ли ненароком за профессиональный рассказ “о медицинском использовании”»?

Диалог, согласитесь, образцовый: будто из разных галактик беседуют. И ведь в данном случае беседа не была совсем безрезультатной: какие-то поправки в проект будут внесены, и он станет менее вредным для людей, пытающихся решать страшную и очень запущенную проблему обезболивания. Но вредным для них — и для реальности, в которой они живут, — он останется, ибо ориентирован на совсем другую реальность. Ту, в которой живёт автор законопроекта. Вы подумайте: пять тысяч сайтов, где наркотики упоминаются в недостаточно свирепом контексте, — ужас какой… А что, спросят меня сторонники проекта (то есть, в частности, большинство депутатов Думы), с ними не надо разобраться? Не знаю. Я не уверен, что всякое упоминание того же героина, не сопровождённое шлейфом ритуальных проклятий, есть пропаганда наркотиков: многие и так уже помнят, что наркотики — зло. Я сомневаюсь, что два года тюрьмы — адекватное наказание за фотографию листика, да хоть и целого куста конопли. Зато я твёрдо знаю, что рецепты приготовления дезоморфина — он же наркотик «крокодил», от которого гниют заживо и сходят в могилу за год, — кишат в сети до сих пор, хотя были незаконны и прежде обсуждаемого проекта, а рынок «крокодила» в России, по утверждению ФСКН, искоренён ещё в прошлом году. Это я к тому, что реальная жизнь, её отражения в интернете и в нормативной документации суть, вообще говоря, три заметно различающиеся вещи.

Тут по поводу столетия революции, подготовка к которому уже объявлена, вновь оживилась нескончаемая дискуссия о том, как должно относиться к советской эпохе. В какой-то статье я прочёл, что в советской жизни было много хорошего, но слишком часто форме отдавалось больше сил, чем содержанию. Замечание, по-моему, и верное, и неверное. Да, ситуация «Обозначено в меню, А в натуре нету» была тогда и вправду нередка, но это никак не черта исключительно советского времени. Взять хоть нынешний законопроект. Не может же быть, чтобы его сторонники не понимали: от того, что будет криминализовано «формирование позитивного отношения к немедицинскому потреблению наркотиков», незаконный оборот наркотиков заметного ущерба не потерпит; даже если удастся вообще изгнать слова героин и анаша из сети, из жизни они не исчезнут (вошли же они в жизнь без всякой онлайн-помощи!). Понимают, конечно, но это их нисколько не огорчает.

Даже вполне сочувствуя провозглашаемому сейчас намерению перестать наконец довоёвывать гражданскую войну и принять советский период как неотъемлемую часть единой истории Отечества, на мой взгляд, никак нельзя одобрить целой серии практических шагов по выплавке такого единства — установления всё новых и новых запретов и устрожений, не столько повторяющих, сколько пародирующих не лучшие, а то и прямо одиозные черты советской эры. Конечно, нынешние нескончаемые запреты использовать в публикациях то такие, то сякие слова, оскорблять одни и возбуждать другие чувства не так грозны, как их прежние аналоги. Как ни дописывай сегодняшнюю статью 282, до всеподметающей Пятьдесят восьмой сталинского УК она не раздуется. Как ни множь запреты на информацию во имя «защиты детей», всесильного Главлита не построишь. Всё так, но атмосфера с каждым шагом по этой дороге становится душнее, а малограмотных доносов — больше. А на прошлой неделе поступило предложение перейти на том же пути от слов к делу: восстановить в УК статью про саботаж.

Критика последовала столь дружная, что глава профильного комитета Думы поспешил публично заявить, что он против такой статьи, и на сей раз цикл подражаний Сталину (статья про саботаж была в УК РСФСР с 1926 по 1958 год) едва ли продолжится. Однако характерна сама попытка. Думаю, многие время от времени, узнав об очередном подвиге какого-либо министра или главы госкомпании, восклицают в сердцах: саботаж! вредительство! Но это иное: «гнев — дело человеческое». А вот вносить саботаж в УК не стоит очевидно — и не только из-за памяти о репрессиях. Во-первых, в УК полно составов, практически перекрывающих предлагаемый; во-вторых, саботаж предполагает умысел, доказать который (если всерьёз, а не перед особой тройкой), как правило, невозможно.

Почти все готовы согласиться с тем, что у советской власти были важные достижения — и что иные (многие — очень многие — по вкусу) из применяемых ею методов были дурны. Поэтому и в видах скорейшего завершения никак не кончающейся гражданской войны, да и просто для пользы текущих дел разумнее и естественнее было бы сосредоточить усилия на поддержке и развитии этих самых важных достижений: в науке ли, в промышленности, в поддержании ли правопорядка, в социальной сфере — где угодно. Попытка же восстановить как раз методы представляется контрпродуктивной.