И Витте нас благословит

Александр Механик
обозреватель журнала «Эксперт»
25 января 2016, 00:00

У стратегии экономического роста простые основания, их подсказывает нам опыт успешно развивающихся стран: позитивная атмосфера, развивающий протекционизм, мощная финансовая система, заниженный курс национальной валюты

ИТАР-ТАСС
«Портрет С.Ю. Витте с сеттером» работы художника Паоло Трубецкого на выставке «Время собирать. XX век в Русском музее» в Государственном историко-архитектурном, художественном и ландшафтном музее-заповеднике «Царицыно». Фото ИТАР-ТАСС/ Станислав Красильников

То, что Россия сидит на нефтяной игле, знают все, и все призывают с этим бороться. Но пока не очень удается. Потому что не удается запустить механизм ускоренного экономического роста, не опирающегося на нефтегазовые доходы и не зависящего от них.

В статье «Нас ждет великая эпоха» (см. «Эксперт» № 46 за 2015 год) мы назвали российский капитализм «безруким», потому что в нем фактически бездействует система кредитования производства, которая, безусловно, является важнейшей основой ускоренного экономического развития, той самой невидимой рукой рынка, о которой нам столько рассказывали. Но одними кредитами проблему экономического роста не решить.

Витте: «Для экономического могущества страны необходимы национальное единство и таможенная система для развития производительных сил, созидающих мануфактурную промышленность, которая дает могущество стране» zzzzzzzzzzzzzzzzzz1.jpg
Витте: «Для экономического могущества страны необходимы национальное единство и таможенная система для развития производительных сил, созидающих мануфактурную промышленность, которая дает могущество стране»

Космополитизм и национализм

Еще Фридрих Лист заметил, что существуют два, казалось бы, противоречащих друг другу подхода к капитализму, но на самом деле оба они правильные. Он их назвал космополитическим и национальным. Сторонники космополитического подхода рассматривают капитализм как единую систему, действующую во всем мире тем лучше, чем меньше преград строят ему национальные государства. Теперь это называется глобализацией. Сторонники же национального подхода утверждают, что всеобъемлющая глобализация — пока что идеал, к которому, возможно, должно стремиться человечество, но пока существуют государства с разными интересами и разными уровнями развития, их надо учитывать. А если их учитывать, то всеобъемлющей глобализации не получается. Первый подход характерен для развитых стран, второй — для развивающихся, стремящихся стать развитыми. То есть оба подхода правильные, вопрос только с точки зрения чьих интересов.

Каковы эти интересы с точки зрения экономики? У развитых стран — удерживать свое промышленное и инновационное превосходство, продвигая свои товары во все уголки мира и сдерживая развитие других стран, чтобы избежать конкуренции с их стороны. В XIX — первой половине ХХ века сдерживали, навязывая свои товары с помощью вооруженной силы, как это было в Китае во время так называемых опиумных войн, или с помощью прямых запретов на промышленное развитие, как это было в колониях. Как говорил Черчилль, «торговля [с колониями], которая принесла Англии величие, будет продолжаться на условиях, устанавливаемых английскими министрами».

Тот факт, что транснациональные корпорации размещают производство своих товаров в развивающихся странах, во-первых, принципиально не менял ситуации, поскольку именно они продолжают устанавливать условия производства этих товаров и торговли ими, а главное, распоряжаются львиной долей добавленной стоимости. Во-вторых, он отражал иллюзии наступления постиндустриального мира, в котором ключевую роль должны были бы играть услуги, контроль за которыми сохраняли развитые страны. Но в последнее время под влиянием, во-первых, кризиса 2008–2009 годов, во-вторых, успехов новой промышленной революции, которая благодаря цифровизации производства лишила развивающиеся страны преимуществ низкой оплаты труда, и, в третьих, достижений таких стран, как Китай, в развитии собственной промышленности, угрожающих доминированию развитых стран, ведущие государства Запада начали политику реиндустриализации, которая во многом возвращает отношения западных и развивающихся стран к прежним условиям.

Идеология зависимости

У этой политики было и идеологическое оправдание — теория сравнительных преимуществ, разработанная еще Давидом Рикардо, и основанная на ней политика свободы торговли. Как заметил известный норвежский экономист, критик современного экономического канона и основанной на нем экономической политики Эрик Райнерт, «основным последствием теории сравнительного преимущества (в эпоху Рикардо. — “Эксперт”) стало то, что она этически оправдывала» экономическую политику колонизаторов, запрещавших развитие обрабатывающей промышленности в колониях под тем предлогом, что сравнительные преимущества для этого есть только в метрополиях.

Но и в наше время это любимая теория тех, кто создал «вашингтонский консенсус» и потом «продавал» его развивающимся и новым капиталистическим странам. И оказалось, что идеологическая обработка элит этих новых стран может стать не менее эффективной политикой, чем «политика канонерок». Во всяком случае, лишь немногие из этих стран сумели ей противостоять, положив в основу своей политики не идеологию, а собственные интересы, которые состояли в том, чтобы встать в ряды развитых стран, а не просто обслуживать их интересы. Россия достаточно долго следовала в русле этой идеологии, о чем делались заявления с самых высоких трибун. Результат налицо: разрушена значительная часть нашей промышленности и науки. Но, как писал Фридрих Лист, «в жизни наций, так же как и в жизни индивидуумов, против иллюзий идеологии есть два могущественных средства: опыт и необходимость».

Если судить по заявлениям российского руководства после введения западных санкций, то оно осознало риски, с которыми сталкивается великая держава, отказавшаяся от собственной промышленности. Как минимум потеря полноценного суверенитета. Политика импортозамещения — хотя и ограниченный, но шаг в направлении возрождения промышленности.

Именно промышленность, несмотря на все изменения в мировой экономике, остается основой существования любой большой страны, тем более претендующей на статус великой державы, даже если количество занятых в промышленности падает пропорционально ее инновационности. Развитая промышленность, в свою очередь, является основой для развития сферы услуг, опорой для среднего и малого бизнеса, центром притяжения для систем образования, науки и инноваций. То есть создает экосистему, как теперь приято говорить, экономического роста.

Более того, как подчеркивал Лист, который хотя и был немецким националистом, одновременно являлся поклонником англосаксонской политической системы, именно промышленные успехи лежат и в основе политических и гражданских свобод: «Англия без своей торговой политики никогда бы не достигла той степени гражданской свободы, какой она пользуется в настоящее время, так как эта свобода — дочь промышленности и богатства… на основе этого же принципа построена экономика Соединенных Штатов».

Менделеев: «Говорят противу протекционизма не те, которые ищут работы, и даже не те, которые имеют капиталы или хотят их приложить к делам, говорят, и говорят громко противу протекционизма люди, живущие на определенные средства и не желающие участвовать в промышленности» zzzzzzzzzzzzzzzzzz2.jpg
Менделеев: «Говорят противу протекционизма не те, которые ищут работы, и даже не те, которые имеют капиталы или хотят их приложить к делам, говорят, и говорят громко противу протекционизма люди, живущие на определенные средства и не желающие участвовать в промышленности»

Суть теории

В классическом учебнике «Экономика» Самуэльсона и Нордхауса суть теории сравнительного преимущества формулируется следующим образом: «Любая страна может извлечь выгоду из внешней торговли, если она специализируется в производстве и экспорте тех товаров, которые она может произвести с относительно низкими издержками (в которых она относительно более эффективна, чем другие страны), или же если, напротив, страна импортирует те товары, которые она производит с относительно высокими издержками (в которых она относительно менее эффективна, чем другие страны)». Отсюда следует естественный вывод: чем свободнее мировая торговля, тем лучше для всех. Казалось бы, что можно возразить? Но авторы тут же в качестве иллюстрации действия закона приводят пример, который придает теории совершенно другую окраску: «Возьмем такую бедную страну, как Индия. Как эта нищая страна, чья производительность на одного работника намного отстает от промышленно развитых стран, надеется экспортировать ткани и пшеницу? Как ни странно, но в соответствии с теорией сравнительных преимуществ Индия, может, и будет торговать, экспортируя товары, производство которых относительно более эффективно (таких как пшеница и ткани), и импортируя товары, производство которых относительно менее эффективно (таких как турбины и суперкомпьютеры)». И далее объясняется, почему никакие меры вроде тарифной политики ничего таким отсталым странам не дадут, а только ухудшат их положение. Трудно поверить, что индийцы согласятся с этой логикой. И они не соглашаются, развивая у себя и производство турбин, и производство суперкомпьютеров. Учебник, из которого приводится цитата, издан в 1995 году, а в 2015-м Центр развития передовых компьютерных технологий Индии, работу которого курирует правительство страны, создал суперкомпьютер производительностью один терафлопс, который производится на заказ. Это означает, что этот закон не приговор, что он описывает ситуацию в статике, не принимая в расчет того, что правительства отстающих стран могут принимать меры, чтобы преодолевать отставание. Ведь если не относиться к теории сравнительных преимуществ как к идеологической доктрине, то у нее есть и важное достоинство: она позволяет оценить причины возникающего в результате этих преимуществ неравенства и разработать способы их устранения, чтобы то, что было преимуществом вашего конкурента, стало вашим.

Стратегия Эйзенхауэра

Конечно, если речь идет о производстве бананов или ананасов, то южные страны имеют не сравнительные, а абсолютные преимущества перед северными. И вообще, если речь идет о сельском хозяйстве, то всегда найдутся страны, у которых при производстве того или иного продукта есть преимущества перед другими по части климата и почв. Но и здесь научный прогресс позволяет многие преимущества нивелировать. Однако когда речь идет о промышленности, то ясно, что эти преимущества действительно относительные и могут быть преодолены при определенных условиях. И не только в Индии. Тот же Райнерт с иронией замечает, что «после шока 1957 года, когда Советский Союз запустил первый спутник и стало ясно, что СССР опережает США в космической гонке, русские могли бы, вооружившись торговой теорией Рикардо, аргументированно утверждать, что американцы имеют сравнительное преимущество в сельском хозяйстве, а не в космических технологиях. Последние, следуя этой логике, должны были бы производить продовольствие, а русские — космические технологии. Однако президент Эйзенхауэр выбрал тогда стратегию эмуляции* СНОСКА, а не сравнительного преимущества». То есть он последовал по пути Советского Союза, чтобы обогнать его. Он (а вслед за ним другие американские президенты) выбрал стратегию развития.

В истории XIX–XXI веков было несколько стран, которые, не имея никаких экстраординарных доходов, вроде нефтегазовых (при правильной политике они дали бы существенную фору в промышленном развитии России), смогли преодолеть отсталость и пробиться в первые ряды развитых стран. Это Германия и Япония в конце XIX века и после Второй мировой войны, СССР и Китай. Конечно, это не все страны, достигшие успехов в развитии, но нам интересны именно они, потому что в каких-то чертах своей истории и экономической политики они схожи между собой, поэтому их проще сравнивать. Скажем, можно ли сравнивать Россию и Сингапур, достигший гигантских успехов, если население Сингапура и его территория меньше населения и территории Москвы? Бессмысленно сравнивать нашу страну и с первым рядом развитых стран — Великобританией и США, странами, так называемого, органического развития. То есть со странами, чей ускоренный рост начался раньше, чем у всех остальных, и поэтому они не решали задачи «догнать и перегнать». Они скорее думали о том, как не дать остальным странам их догнать.

Что же общего у этих стран и чем они отличаются от России? На этот вопрос отвечает Райнерт: они всегда «следовали разным вариантам той политики, которую Всемирный банк и МВФ теперь запретили в бедных странах. Россия [после 1991-го года], напротив, применила рекомендованную шоковую терапию, и последствия ее были чудовищными. Множество промышленных компаний в Восточной Европе вымерли быстрее, чем успели рассчитать собственные издержки, как это принято в рыночной экономике… [Эти] страны последовательно применяли стратегию промышленного протекционизма» и развития промышленности на этой основе и, заметим мы, продолжают ее применять. Хотя, если быть точнее, они используют протекционизм для защиты слабых отраслей своей экономики и их ускоренного развития под прикрытием протекционизма и свободно выходят на мировые рынки там, где уверены в своих достижениях. Дмитрий Менделеев назвал такой протекционизм возбуждающим, или развивающим.

И не они первые пользуются такими приемами. Фридрих Лист напоминает: до того как провозгласить свободу торговли своим приоритетом, Британия в течение более чем двух веков, до 1859 года, обеспечивала протекцию своей экономики с помощью Навигационного акта, принятого еще Кромвелем в 1651 году. Этому не помешало даже то, что за это время дважды сменилось политическое устройство страны. «Овладевши какой-либо промышленностью, — пишет Лист, — она [Британия] окружала ее в течение столетий своим попечением, как молодое дерево, которое требует опоры и забот».

А в XIX веке Бисмарк, объединив Германию и сломав таможенные преграды между бесчисленными немецкими княжествами, прибегает под влиянием учения Фридриха Листа к протекционистской политике для всей Германии, которая обеспечила гигантский экономический рост, выведший страну в экономические лидеры тогдашнего мира. Его примеру последовал граф Сергей Витте, который, став министром финансов России, провел в жизнь разработанный великим Менделеевым протекционистский таможенный тариф, ставший основой небывалого экономического роста России.

Интересно, что США после Второй мировой войны проводили в отношении стран Европы совершенно другую политику, чем та, которую они теперь проповедуют. После войны промышленность США, естественно, превосходила разрушенную промышленность Европы, но в силу политических причин — противостояние с СССР и с местными коммунистами — они способствовали развитию промышленности европейских стран на основе плана Маршалла, который состоял из традиционного набора стратегических инструментов, среди которых была и мощная защита обрабатывающей промышленности европейских стран от конкуренции, в определенной мере даже со стороны самих американцев.

Норвежец Эрих Райнерт напоминает, что «Норвегия, которая долго сама была неким подобием колонии… как бы забыла стратегию, за которую сама боролась, — создание обрабатывающей промышленности и достижение тем самым экономического роста. Мы забыли, что наша собственная страна строилась при помощи промышленной политики, принципы которой диаметрально противоположны тем, что мы сегодня навязываем третьему миру. После Второй мировой войны правительство лейбористов при помощи плана Маршалла крайне успешно реиндустриализовало Норвегию. Сегодня все то же правительство под предводительством все тех же лейбористов предлагает запретить в других странах ту политику, которая сделала нас самих богатыми».

Лист: «В жизни наций, так же как и в жизни индивидуумов, против иллюзий идеологии есть два могущественных средства: опыт и необходимость» zzzzzzzzzzzzzzzzzz5.jpg
Лист: «В жизни наций, так же как и в жизни индивидуумов, против иллюзий идеологии есть два могущественных средства: опыт и необходимость»

Сравнительные преимущества

Нас часто пугают тем, что протекционизм тормозит развитие, хотя дело обстоит ровно наоборот, если этот протекционизм развивающий. И, конечно, протекционизм не может быть самоцелью, это лишь временная мера, способствующая формированию сравнительных преимуществ национальной экономики. Он не может быть всеобъемлющим и герметичным. Иначе страна рано или поздно потеряет ориентиры для развития. Как писал Витте, «свобода торговли — это пока для России идеал, к которому мы должны идти суровым протекционным режимом. Когда режим этот подготовит прочно развитую промышленность, могущую выдержать с притоком иностранных и ростом своих капиталов внутреннюю конкуренцию, а затем способную в будущем выдержать и внешнюю конкуренцию, тогда мы станем так же экономически сильны, как мы стали сильны политически. Тогда явится необходимость в постепенной перемене торговой политики переходом к свободе торговли».

Какие бывают сравнительные преимущества? Во-первых, это доступность финансовых средств. Тот самый приток иностранных капиталов и рост собственных, о котором писал Витте. Или доступность кредитов, о чем мы уже неоднократно писали в нашем журнале. Мы уже не раз приводили пример того, что иностранные производители станков, как правило, поставляют их в рассрочку на три-пять лет. Они в состоянии сделать это, потому что могут взять кредит на производство станков у себя в стране под полтора-два-три процента. Японские станкостроители вообще могут взять кредит под одну десятую или даже одну сотую процента годовых на десять лет. А российский станкостроитель берет кредит не менее чем под 15%, причем на год, максимум на два. А часто он вообще не может взять кредит, поскольку у провинциальных заводов практически нет залоговых активов. Ясно, что в таких условиях развитие невозможно. Чтобы выходить на внешние рынки не только в качестве импортера, страна должна иметь мощную финансовую систему. Без нее бесполезен и экономический космополитизм, и экономический национализм.

Во-вторых, это качество рабочей силы: ее образованность, трудолюбие, дисциплинированность. Если говорить о России, то, несмотря на падающий уровень массового образования, оно все еще сохраняется на достаточно высоком уровне. Правда, как жалуются многие предприниматели, с дисциплинированностью и трудолюбием у нас не всегда хорошо. Но наличие в России даже сейчас, при всех потерях, самых современных и разнообразных производств вполне мирового уровня, показывает, что массовое наличие этих качеств скорее вопрос общественной атмосферы, возникающей при востребованности качественного труда. Качественная работа сама по себе дисциплинирует и вдохновляет, но она должна поддерживаться соответствующей социальной политикой в стране, которая рождает в работающем человеке чувство защищенности в самом широком смысле этого слова. Профсоюзный лидер одной из европейских стран при обсуждении проблем рынка труда в России обратил внимание на то, что «самая высокая производительность отмечается в тех странах, где, как в скандинавских, наличествует высокая степень социальной защищенности и солидарности, которая проявляется в заботе государства о человеке. Это позволяет людям на работе думать только о работе, а это эффективно и выгодно. Они знают, что о них и об их близких всегда позаботятся. Станет ли он безработным, инвалидом или уйдет на пенсию, его не бросят. И поэтому он может спокойно и с большой отдачей работать. России тоже надо войти в такой позитивный круг».

Позитивный настрой рядового человека на труд, и творчество означает и позитивность страны. Этот настрой неизбежно передается и бизнесу, и его отношению к развитию своего дела. А Кейнс не случайно считал, что инвестиции являются результатом стихийного оптимизма, который он называл жизнерадостностью. В отсутствие такого оптимизма никакого желания инвестировать у капитала не будет.

Наконец, сравнительное преимущество — это лучшее соотношение цены и качество ваших товаров по сравнению с товарами конкурентов.

Качество товара определяется, с одной стороны, его потребительскими свойствами, а с другой — его соответствием потребностям, ожиданиям и предпочтениям потребителей. Причем соотношение между этими двумя сторонами в значительной мере определяется репутацией производителя (фирмы и страны) и общественным мнением, которые формируются соответствующей информационной поддержкой. Качество товара поддерживает репутацию, но и репутация поддерживает качество.

Вот почему наивными выглядят упреки в адрес российской промышленности, что ее развал в 1990-е связан с тем, что ее продукция не выдержала конкуренции на мировом рынке из-за низкого качества. Какое качество могло быть в глазах потенциальным покупателей у продукции, бренд которой, условно фабрика «Большевичка», был никому не известен? Никто не будет покупать автомобиль класса «Бентли» производства ВАЗа, даже если будет известно, что он достойного качества. Там же, где, как в атомной промышленности, российский бренд был известен благодаря имиджу России как ядерной сверхдержавы, она смогла вполне успешно выступить на мировых рынках. Но и за репутацией, и за известным брендом, а тем более за неизвестным, должны стоять все те же серьезные финансовые возможности, позволяющие репутацию и бренд поддерживать и развивать. Что толку от того, что иностранцы до сих пор спрашивают о станках некоторых наших давно исчезнувших заводов, когда даже те, что выжили в условиях финансового коллапса, долгие годы, что называется, голову не могли поднять из-за отсутствия средств на развитие.

Но дело еще и в том, что, в то время как в мире происходила консолидация промышленности, того же станкостроения или электроники, вокруг относительно небольшого числа брендов, бессмысленная приватизация нашей промышленности рассыпала наши корпорации, которыми были союзные министерства, не только на отдельные предприятия — на отдельные цеха. Ясно, что за этой россыпью за редким исключением не было и не могло быть ни брендов, ни финансов. И возможностей повышать качество. В лучшем случае они оказались в полной зависимости от государственных дотаций. И из промышленных отраслей опять-таки лишь атомная, которая сохранилась как корпорация, сумела не просто выжить, но и развиться. Поднять качество наших товаров и представление об их качестве не удастся до тех пор, пока наши компании не будут обеспечены достаточными финансовыми ресурсами и не станут достаточно мощными и консолидированными, чтобы выступать на равных с транснациональными корпорациями. Поддержка и выращивание корпораций — национальных чемпионов есть неотъемлемая часть стратегии развития.

Много говорят о возможностях среднего и малого бизнеса даже на мировых рынках. И действительно, существуют средние и даже малые компании, известные во всем мире, но в подавляющем большинстве случаев это поставщики крупнейших корпораций, что и составляет им имя. Это как «Смирнов — поставщик двора Его Величества». Вот почему наш инновационный малый бизнес смотрит за границу. Одно дело, если он добьется звания «поставщик Siemens», другое — «поставщик Уралвагонзавода», при всем уважении к последнему. Создание мировой репутации уже существующих и новых «уралвагонзаводов» должно быть частью государственной стратегии развития.

Валютный курс

Ясно, что построить корпорации мирового уровня и заработать репутацию страны качественных товаров, которые можно и нужно покупать даже задорого, — задача на многие годы, а может, и десятилетия. Значит, в формуле цена—качество для нас сейчас актуальнее цена, абсолютная величина которой определяется издержками, а относительная, то есть ее значение для потенциального покупателя в сравнении с ценами аналогичных товаров иностранных производителей, — валютным курсом. Причем «правильный» валютный курс может отчасти компенсировать и издержки.

Высокий курс национальной валюты усиливает позиции страны на внешних рынках в качестве покупателя: возникает возможность привлекать ресурсы мирового фондового рынка, расширять импорт товаров и услуг. Низкий валютный курс позволяет повысить ценовую конкурентоспособность национальных товаров и производителей на внешних рынках и этим стимулирует экспорт, а также развитие процессов импортозамещения. Повышение конкурентоспособности национального экспорта предполагает занижение курса национальной валюты относительно паритета покупательной способности.

Одной из причин уничтожения нашей промышленности в 1990-е годы стала политика завышенного курса рубля, необъяснимая с точки зрения здравого смысла, с точки зрения страны, пекущейся даже не о развитии, а хотя бы о сохранении национальной экономики. С 1995-го по июнь 1998 года курс доллара по отношению к рублю упал в 2,1 раза. В результате за 1997–1998 годы российский экспорт сократился в целом на 15,7 млрд долларов. Соответственно вырос импорт. Спад промышленного производства составил 50% в сравнении с 1991 годом, а в машиностроении и наукоемких отраслях — до 70%. После кризиса 1998 года произошел перелом этой тенденции, девальвация ослабила иностранную конкуренцию на внутреннем и внешних рынках и дала импульс росту национального производства. Но эта тенденция не была удержана, курс рубля, на радость валютным спекулянтам, вновь поднялся, чтобы вновь упасть в 2008 году, а затем в 2014-м. Но если говорить о последнем падении курса рубля, то оно снова подтолкнуло вверх промышленное производство и экспорт, по крайней мере, в ряде отраслей. Что подтверждают и их представители. Как сказал генеральный директор предприятия «Континентал Калуга» Георгий Ротов, «в свете… развития обменных курсов, который благоприятствует экспорту товаров, произведенных в России, для концерна становится экономически целесообразно производить шины в России и поставлять их на экспорт». Тем не менее, многие говорят, что снижение курса рубля мало что даст российской промышленности, и приводят общие данные промышленного производства за 2015 год, забывая, что любая экономическая политика успешна, если она последовательна и проводится многие годы, а не отдана на волю стихии валютного рынка.

Именно такую политику — заниженного валютного курса национальной валюты — уже более трех десятилетий проводит Китай, обеспечивая своим товарам серьезные преимущества и на внутреннем, и на внешнем рынке. Причем, несмотря на многолетние протесты американского руководства, которое считает, что китайская валюта недооценена приблизительно в два раза и это способствует дефициту платежного баланса США в торговле с Китаем. При этом Китай одновременно проводит активную протекционистскую политику в тех секторах экономики, которые не защищены заниженным курсом юаня. Именно в этом сочетании одна из основных причин поразительного экономического роста Китая. И именно в этом интерес к нему со стороны иностранных компаний — гигантский защищенный от внешней конкуренции рынок и преимущества при экспорте.

Похожую финансовую политику — стабильная валюта при заниженном курсе и доступном кредите — проводил наряду с протекционизмом, о чем мы говорили выше, и граф Витте, который в конце XIX века осуществил в России валютную реформу, перейдя на золотой стандарт, девальвировав рубль и создав мощную, независимую финансовую систему. После реформ Витте в Россию, как и теперь в Китай, из тех же соображений устремился иностранный капитал. Витте был вынужден провести валютную реформу, поскольку курс рубля постоянно колебался. На сильных колебаниях курса бумажного рубля богатели валютные спекулянты. Экономику России постоянно лихорадило. Решив задачу создания устойчивой финансовой системы, Витте занялся проблемой промышленного кредита, который он считал «основой всякой промышленности». «Лишь при условии, — писал он, — ближайшего и строго практического попечения о развитии каждой отдельной отрасли нашей промышленности и торговли центральное управление [правительство] может разрабатывать и свои общие меры на пользу народного хозяйства».

*Имитация с целью сравняться или превзойти. Или экономическая политика, направленная на то, чтобы сравняться или превзойти другие страны по уровню развития, использующая примененные ими методы.

***

Итак, если подвести итоги нашего обсуждения, то основы политики экономического роста достаточно просты:

— создание в стране позитивной атмосферы уверенности и солидарности;

— развивающий протекционизм, обеспечивающий национальной промышленности базу для роста и последующей экспансии на внешние рынки;

— выращивание и продвижение старых и новых корпораций — национальных чемпионов, как в традиционных, так и в инновационных отраслях промышленности, и их брендов в России и за границей;

— независимая, мощная, стабильная финансовая система;

— доступность дешевых кредитов;

— заниженный курс национальной валюты

История российских дискуссий о протекционизме

Дискуссии на темы торгово-промышленной политики начались в России еще во времена Александра I. Это было связано с появлением в Англии трудов Смита и особенно Рикардо, которые стали теоретическим основанием фритредерства и получили большую популярность в России.

Теоретические дискуссии были разогреты вначале миром, а потом войной с Наполеоном. Дело было в маниакальном желании императора экономически задушить своего главного противника — Англию — с использованием так называемой континентальной блокады, то есть запрета всем странам Европы торговать с Англией и ее колониями. С одной стороны, это разрушало экономику Англии, с другой, по мысли Наполеона, должно было служить подъему французской промышленности, призванной заместить на континенте английские товары. После Тильзитского мира к континентальной блокаде подключилась и Россия. Но оказалось, что Россия не способна реально помочь Франции, так как, с одной стороны, из-за обширности своих границ реально их не контролирует, а с другой, правящая элита России и не хочет этим заниматься, поскольку живет за счет торговли с Англией. Россия (в первую очередь в лице крупнейших землевладельцев, представленных самыми известными аристократическими фамилиями) поставляла в Англию сырье: лес, зерно, пеньку и т. д., а Англия в Россию — промышленные товары. Континентальная блокада разоряла аристократию и торговый капитал, и в «обществе» уже стали вспоминать об убийстве Павла как способе избавления от «социально опасного» царя. Александру ничего не оставалось, кроме как закрывать глаза на массовые нарушения континентальной блокады и готовиться к войне. А Наполеону, коль скоро он хотел довести дело до конца, начать войну с Россией.

Николай Мордвинов: «Народ, имеющий у себя в совокупности земледелие, мастерства, фабрики, заводы и торговлю процветает, благоустраивается и обогащается вернее и скорее, нежели народ, имеющий одних токмо земледельцев да купцов, покупающих необработанные произведения» zzzzzzzzzzzzzzzzzz3.jpg
Николай Мордвинов: «Народ, имеющий у себя в совокупности земледелие, мастерства, фабрики, заводы и торговлю процветает, благоустраивается и обогащается вернее и скорее, нежели народ, имеющий одних токмо земледельцев да купцов, покупающих необработанные произведения»

Сырьевики vs промышленники

Единственной социальной группой, поддержавшей присоединение России к континентальной блокаде, были немногочисленные тогда российские промышленники. Благодаря континентальной блокаде и таможенному кодексу (к слову настолько же «антифранцузскому», как и «антианглийскому»), принятому благодаря усилиям известных реформаторов Сперанского и Мордвинова в 1810 году, промышленное производство росло как на дрожжах. Но в российской элите сложилась коллизия, которая потом на долгие годы станет доминирующей в экономической и политической жизни страны и вновь воспроизведется в наше время. «Сырьевики» выступали за свободу торговли, промышленники — за протекционизм. Поскольку сырьевики-аристократы имели значительно большее влияние на власть, протекционизм на этом историческом этапе был побежден. Сперанского уволили, а в 1816 году был принят «фритредерский» таможенный кодекс. Причем в значительной мере под давлением союзников, в первую очередь англичан. Но его последствия для российской промышленности были столь плачевными, что уже в 1822 году российское правительство вернулось к протекционизму. Введение нового протекционистского тарифа вновь оживило промышленность, причем настолько, что известный писатель Аксаков отмечал: «Никакая правительственная мера в России не произвела такого переворота в быту промышленном, как знаменитый тариф 1822 года».

Химия протекционизма

Однако в дальнейшем российские власти не смогли проявить достаточной последовательности, и таможенная политика в течение XIX века менялась несколько раз. И только ставший министром финансов граф Витте и призванный им на государственную службу великий химик Дмитрий Менделеев (по совместительству он активно и очень плодотворно занимался проблемами промышленности и экономики), которые были сторонниками экономической теории немецкого экономиста Фридриха Листа, сумели убедить императора Александра III в необходимости, как писал Менделеев, «возбуждающего» протекционизма. Тем более что поражение России в крымской кампании показало даже самым упертым противникам реформ и промышленности, что без промышленности ни одна страна, тем более претендующая на статус великой державы, в XIX веке существовать уже не может.

Сергей Витте не был изобретателем экономической системы, которую он построил в России. При ее создании он руководствовался идеями Листа, опираясь на которые уже ускоренно развивалась Германия, руководимая еще одним поклонником его идей — Бисмарком. Именно успешный опыт Германии убедил Витте в правильности идей Листа, которыми он заинтересовался в самом начале своей государственной карьеры.

Менделеев возглавил работу над новым таможенным кодексом, который должен был стать основой того самого развивающего протекционизма, который он пропагандировал. Он вступил в активную дискуссию с известным противником протекционизма экономистом и предпринимателем Яковом Новиковым, который на примере зеркального производства доказывал, что протекционизм ведет к повышению цен и потерям потребителей: «Пока потребитель насильственно лишен возможности купить необходимые предметы по самой низкой цене, он может сказать, что его обирают…». На что Менделеев отвечал: «Таможенное обложение, защищая начало производства и вызывая внутреннюю конкуренцию, ведет к увеличению производства товара, для общего потребления надобного, и чрез увеличение предложения приводит [в конце концов] не к повышению цен, а к их понижению». При этом он ссылался на мысль Листа: «…Гораздо легче разорить в течение нескольких лет цветущие фабрики, нежели целому поколению поднять их». История России в наше время подтвердила эту истину.

Наполеон Бонапарт: «Принимая во внимание: <…> Что Англия нарушает общепризнанное всеми цивилизованными народами международное право <…> Мы решили применить к Англии те приемы, которые она закрепила в своем морском законодательстве <…> Британские острова объявляются в состоянии блокады» zzzzzzzzzzzzzzzzzz4.jpg
Наполеон Бонапарт: «Принимая во внимание: <…> Что Англия нарушает общепризнанное всеми цивилизованными народами международное право <…> Мы решили применить к Англии те приемы, которые она закрепила в своем морском законодательстве <…> Британские острова объявляются в состоянии блокады»

Сталин на страже свободного рынка

Первая мировая война, а затем революция круто изменили судьбу России и российской экономики. Но после нескольких лет радикальных военно-коммунистических экспериментов Ленин развернул страну и партию в сторону НЭПа, и те же проблемы внешней торговли, протекционизма или свободы торговли встали перед страной. Дискуссия о «монополии внешней торговли» стала одной из последних, в которых принял участие вождь. Как ни странно звучит это сейчас, свободу торговли тогда наряду с Бухариным поддерживал Сталин, а Ленин и примкнувший к нему Троцкий активно боролись против и добились своего. Критикуя позицию Бухарина, считавшего, что для контроля за внешней торговлей достаточно таможенных мер, Ленин писал: «…никакая таможенная политика не может быть действительной в эпоху империализма и чудовищной разницы между странами нищими и странами невероятно богатыми… сломить эту охрану может любая из богатых промышленных стран. Для этого ей достаточно ввести вывозную премию за ввоз в Россию тех товаров, которые обложены у нас таможенной премией. … а в результате такой меры любая промышленная страна сломит нашу туземную промышленность наверняка». И новая Россия в 90-е годы сталкивалась с этой политикой агрессивного демпинга со стороны наших и западных и восточных партнеров постоянно.

Советская власть совершила, в том числе благодаря государственному монополизму и протекционизму, гигантский индустриальный рывок, но герметизировала экономику, и лишила ее живительного воздуха конкуренции. Вот почему Витте и Менделеев, решительно выступая за протекционизм, в том числе и в его узком смысле, защиты от иностранной конкуренции, постоянно подчеркивали временный характер такой меры.

«Энергичное и изобретательное производство будет жизненно необходимо любой стране, которая желает преуспеть в XXI веке»

Питер Марш «Новая промышленная революция»