Государство должно дать поэту возможность делать свое дело

29 октября 2001, 00:00
  Северо-Запад

В первую неделю октября в литовском курортном городке Друскининкай, на родине Чюрлёниса, проходил международный поэтический фестиваль "Poetinis Druskininku ruduo" ("Друскининкская поэтическая осень"). Корреспондент "Эксперта С-З" (и поэт) Сергей Завьялов является иностранным членом комитета фестиваля. В Вильнюсе он имел удовольствие квартировать у устроителя фестиваля - поэта Корнелиюса Платялиса, в настоящее время члена правой консервативной партии "Союз отечества", в 1991-1993 годах вице-министра образования и культуры, в 1998-2000 - министра образования и науки Литвы.

- Корнелиюс, Оскарас Милошас был послом во Франции, Юргис Балтрушайтис в СССР. Это что - тенденция или традиция, чтобы поэт в Литве занимал государственный пост?

- Поэт здесь ни при чем. Как в довоенной Литве, примеры из истории которой ты привел, так и сразу после восстановления независимости была нехватка кадров. Если человек, в знаниях которого нуждались, оказывался поэтом, то получалось, что звали поэта.

- Но всё же, ведь принято считать, что творческий человек продуцирует инновационные подходы к проблемам?

- Сергей, всё было прозаичнее: я начинал в "Саюдисе" в Друскининкай - маленьком городке. К тому времени я уже распрощался со своей карьерой инженера-строителя и жил литературным трудом: выходили поэтические книги, переводы Элиота и Паунда. У меня не было начальства, я не боялся потерять работу. Сначала "Саюдис" пришел к власти в Друскининкай, а потом и во всей Литве.

- И понадобились люди со строительной специальностью...

- Да, и меня позвали вице-министром образования и культуры. Я занимался тогда проведением реформы образования. Потом, когда министерство разделилось, я стал министром просвещения и науки.

- Помнится, в 1999 году я был в деревне под Пасвалисом, на севере Литвы. Самые уважаемые и высокооплачиваемые люди там были учителя.

- Да, нашу реформу поддержали все, разногласия были только в соблюдении графика.

- То есть что - не понадобилось осуществлять никаких непопулярных мер?

- Пришлось, конечно: мы сократили рабочие места, закрыли малокомплектные школы, заменили их школьными автобусами, это ведь выгоднее. В учительской среде возникла конкуренция. Не оставалось денег на ремонт школ. Но зато мы смогли повысить вдвое зарплату учителям (а это 56 тысяч человек) и далее поддерживать ее на этом уровне (в среднем 200 долларов).

- Как получилось, что реформу поддержали все?

- Мы опирались на мировой опыт, не на конкретную страну-модель, а на мировой опыт в целом. Ну и приводили рациональные аргументы и арифметические расчеты.

- Корнелиюс, я не очень представляю ситуацию, в которой рационализм может быть аргументом.

- Знаешь, Сергей, у нас была одна партия - и она обо всех заботилась, сейчас партий много - заботиться стало некому, поэтому все понимают, что надо учиться иначе строить жизнь.

- Хорошо, в чем суть проведенной тобой реформы?

- Вообще-то инициатором реформы был Дариус Куалис.

- Так в чем ее суть?

- Во введении многоступенчатой, а не двухступенчатой, как это было в СССР, образовательной системы. Дети идут в школу в шесть лет и учатся четыре года в начальной школе. Затем следуют еще шесть лет общеобязательной основной школы. Однако, уже после 4-го класса основной школы (в 14 лет) можно поступать в четырехлетнюю гимназию (впрочем, в нее можно поступить и в 16 лет, после окончания основной школы). Закончившие гимназию сдают единые государственные экзамены, дающие право поступать в любой из 15 вузов страны без дополнительных испытаний, - это государственный язык и еще пять предметов по выбору. Те, кто не ориентируется на получение высшего образования, после окончания шестилетней основной школы выбирают или четырехлетние коллегиумы, в которые мы преобразовали часть бывших техникумов, или трехлетние профессиональные школы (что-то среднее между бывшими ПТУ и техникумами). Высшее образование, в свою очередь, имеет две ступени: четырехлетний бакалавриат и двухлетнюю магистратуру. Таким образом, общий срок получения образования колеблется в промежутке от 13 до 18 лет.

- А как обстоят дела с русскими школами?

- В Литве школы всех типов, включая, естественно, гимназии, функционируют на четырех языках: литовском, русском, польском и белорусском. Часть школ, в которых в советские годы преподавание велось на русском языке, стали, в соответствии с желанием родителей, польскими и белорусскими. Кроме того, есть школы, где преподаются как предметы и другие национальные языки: украинский, иврит, идиш, караимский.

- Не оказываются ли выпускники русских школ в неравном положении при выборе пути дальнейшего образования?

- Во всех национальных школах мы обеспечили должный уровень преподавания государственного языка, но, когда экзамен по нему стал обязательным, были введены льготные стандарты для выпускников нелитовских школ.

- В России есть разные мнения по поводу того, какова должна быть роль академической науки в образовании.

- Мы освободили академическую систему от образовательных проблем. Их решение - прерогатива Сейма, который поручает проведение конкретных мер министерству. Академия наук стала у нас наконец тем, чем она и должна быть: товариществом ученых, а не администрацией. Министерство финансирует и все научные проекты. Его бюджет утверждает Сейм.

- Корнелиюс, но ты ведь был не только министром образования, но и вице-министром культуры. Как обстоят дела в этой области?

- Мы унаследовали, в общем-то, хорошую инфраструктуру. Но слишком громоздкую и неэффективную. Чтобы ее поддерживать в прежнем виде, у нас не было средств. Ну где ты видел, чтобы в полумиллионном городе было четыре профессиональных оркестра? Два больших симфонических (Домаркаса и Ринкявичуса) и два камерных (Сондецкиса и Каткуса)? Впрочем, все четыре мы продолжаем финансировать. А вот четыре театра я закрыл. Лично. Видел карикатуру на меня в галифе и с револьвером? Вернее, не то чтобы закрыл, а снял с государственного довольствия. Осталось одиннадцать.

Ну и музеи, конечно: музей атеизма, музей революции (они лихорадочно пытались преобразовать себя в музей "Саюдиса" - всё равно закрыл).

- Вернемся к тому, с чего начали. Корнелиюс, ты ведь поэт. Как ты обошелся с Союзом писателей?

- Кажется наш союз - единственный на постсоветском пространстве, который не раскололся. Он имеет стабильную дотацию в 250 000 долларов. Эти деньги идут в продолжающее функционировать издательство "Вага" (кстати, в перерыве между двумя моими пребываниями в министерстве я был его директором), издающее произведения современных авторов, и на стипендии членам союза. Из трехсот государственных стипендий для всех видов искусств сто предоставляются писателям. Это 300 долларов в месяц в течение двух лет для авторов, уже имеющих стабильную репутацию, и 200 долларов в месяц в течение года для начинающих.

Отдельная статья расходов - поддержка некоммерческих газет (например, Literatura ir menas ("Литература и искусство"), журналов, как Metai (что-то вроде "Времена года"). Кстати, в Литве только-только переходят на легкую литературу. Когда я был министром, люди еще читали серьезные книги.

- Корнелиюс, в заключение традиционный вопрос: существует ли что-нибудь вроде литовской идеи?

- Нам не нужны никакие мифы. Нужно сделать человеческую жизнь нормальной: чтобы люди были сыты, чтобы было не страшно ходить по улице, чтобы наших детей учили хорошие учителя, чтобы искусство оценивалось максимально независимыми экспертами (а это в маленькой стране крайне сложно). Никакого литовского пути. Всё как у всех.

- Ну а будущее литовской поэзии?

- Никакого такого будущего. Либо есть будущее у поэзии как таковой, либо у нее его нет. На мой взгляд, оно есть. Существует две формы бытования поэзии: университет и богема, сейчас характерна их поляризация. Что будет дальше, не знаю. Но уверен, что государство должно дать поэту возможность делать свое дело.