Средства массовых чувств

Возможно, через масс-медиа пора транслировать не только факты и их интерпретации, но также инициировать сопереживание?

В атриуме Комендантского дома Петропавловской крепости в Петербурге проходит выставка World Press Photo 2004 - самого важного мирового конкурса и премии для профессиональных фоторепортеров. Событие вроде бы не столь значительно, чтобы обсуждать его подробно. Между тем сюжет для дискуссии все же есть.

На выставке в основном представлены фотографии, сделанные европейцами в "горячих точках": Ирак, Чечня, Афганистан, Лаос. Здесь и массовые захоронения, и лагеря военнопленных, и базы боевиков. Ужасы войны сочетаются с работами общечеловеческого характера: спортсмены, неизлечимые больные, близнецы, трансвеститы и многое другое. Мнения посетителей (их, кстати, много) сводились к двум противоположностям - "прекрасно!" или "возмутительно!".


Петр Биргер

И с первой, и со второй позицией все понятно. Работы сделаны профессионально, что легко оценить даже человеку, никогда не бравшему в руки фотоаппарат. Это не просто фиксация на пленку очередного факта, это четкий контекст, это аллюзии, игра с деталями и нюансами, - чего там говорить, это Фотографии с большой буквы, с этим никто не будет спорить. Главная претензия, которая стара как ХХ век, сводится к проблеме этической нормы: как далеко может зайти фотограф в своем профессиональном поиске? Стоит ли снимать войну? Можно ли снимать отрезанные головы и исковерканные трупы? Причем не просто снимать, а снимать красиво, как бы сообщая трагедии гламурный лоск.

Есть и более весомые аргументы. Мой друг, социолог, в ноябре посетил конференцию в Смольном институте свободных искусств и наук. Среди прочих там выступал американец Томас Кинан. В своем докладе "Социальные науки и теория прав человека" Кинан говорил в том числе об образах, транслируемых через масс-медиа, и о том, как эти образы побуждают к действию. Привожу комментарий друга-социолога, опубликованный в его онлайн-дневнике популярного сетевого сообщества Livejournal: "Традиционно образы анализируются с точки зрения отражения некоего уже существующего объекта или действия. Кинан же утверждал, что сама фиксация события на пленку может являться актом, порождающим это событие. Кинан упоминал о видеозаписи акции сербов, сжигающих албанское поселение в Косово, снятой английской телебригадой. В середине записи один из сербских боевиков повернулся к камере и помахал рукой потенциальным зрителям. Вполне возможно, что, если бы не факт съемки, акции могло бы не быть, поскольку она была изначально нацелена на ретрансляцию".

По мнению моего друга, одна из фотографий на World Press Photo просто напрямую иллюстрирует тезис Кинана. Десятки повстанцев в Лаосе, окруженные правительственными войсками, на коленях обращаются к прибывшим журналистам с просьбой их спасти, журналисты делают постановочное фото. "Вроде бы благородное дело - они доносят до мира страдания людей, даже рискуют своей жизнью, но одновременно ставят этих людей на колени, заставляют их страдать перед камерой. И все для того, чтобы пробудить жалость в европейском среднем классе".

Не могу до конца согласиться с другом, хотя прекрасно понимаю его аргументы. Оставим в стороне вопрос профессионализма: на мой взгляд, раз фотографа пустили, он должен снимать несмотря ни на что. Кроме того, я не стал бы с плеча обвинять репортеров в жестокости: все-таки не они поставили повстанцев на колени - они лишь запечатлели отчаяние, которое вынудило лаосцев просить о помощи. Куда важнее другое. Мы слишком привыкли к информации. Ее так много, что мы не успеваем анализировать и сотую часть того, что получаем за день по разным информационным каналам. И мы слишком привыкли к трагедиям - сухие цифры сыплются на нас и мгновенно уходят в никуда. В конечном счете эти цифры - лишь добротный информационный корм для "говорящих голов".

Возможно, через масс-медиа пора не только транслировать факты и их интерпретации, но также инициировать сопереживание. Над цифрами не хочется думать. Сопереживание, неравнодушие заставляет мыслить - искать причины и находить их. Профессионально сделанная фотография о человеческой трагедии у любого здорового человека вызывает сопереживание. Более того, это лучший канал передачи такого рода информации: фотография часто индивидуализирует событие, фокусирует взгляд на фрагменте, наиболее остром моменте произошедшего. Мы уходим от цифр и видим трагедию в самом живом ее проявлении - в человеческом горе.

И это надо показывать. Правильно - образы побуждают к действию и его провоцируют. К каким действиям может спровоцировать среднего европейца багдадская фотография россиянина Юрия Козырева "Бомба, которая изуродовала 12-летнего Али Исмаила, убила его родителей и еще 11 родственников в Багдаде"? Может быть, заставит задуматься над тем, что происходит. Или подвигнет выйти на антивоенную демонстрацию. Хотя бы поможет почувствовать себя сочувствующим гражданином. Ничего другого. Да что там Багдад! Есть сильнейшие фотографии американца Стэнли Грин из Чечни. Одна из них - портрет чеченки Зелины, матери убитого ребенка в Грозном 2001 года, заняла первое место в категории "Фотоистории из обычной жизни". Билборды с этой фотографией висели по всему Парижу.

И, знаете, я рад за Париж. У нас же именно серия чеченских фоторабот Грина стала большой проблемой для WPH. Мне говорили, что экспозиция с трудом нашла себе место в России: никто не хотел выставлять признанные всем миром фотоработы "по этическим соображениям". С трудом нашлось место в нетопленном атриуме Петропавловки. Думаю, никто не сомневается, что "этика" тут не при чем. В портрете Зелины нет ничего, что хоть сколько-нибудь угрожает общепринятым нормам морали. Есть просто красивая женщина с грустными глазами, которая смотрит сквозь запотевшее оконное стекло. Но это то, что не оставляет равнодушным. А именно собственному равнодушию в конечном счете мы обязаны тем, что вот уже десять лет происходит на юге России.