Дракон живуч

20 марта 2006, 00:00
  Северо-Запад

Нельзя сказать, что реформа горзаказа в Петербурге полностью провалилась. Хотя по прошествии двух лет с ее начала она позволяет экономить не более 5% выделяемых средств (при том, что, по мнению абсолютного большинства независимых экспертов, цены горзаказов с учетом качества их исполнения завышаются в разы), все же сэкономленные за это время 3,6 млрд рублей – большие деньги. Тем не менее и сами реформаторы, и общество ожидали большего. И теперь уже совершенно ясно, в чем причина неудачи.

Если отбросить политкорректность, то главная с принципиальной точки зрения цель реформы горзаказа – победить коррупцию. Ибо именно коррупция является основной причиной неэффективного расходования бюджетных средств: даже когда заказы размещаются по невысоким ценам, качество работ еще ниже. И это понятно: чтобы сформировать откат (и себя, разумеется, не забыть), исполнителю нужно снизить затраты, он и экономит, разумеется, в ущерб качеству. А реформаторы не нашли эффективного способа принудить заказчиков из отраслевых комитетов администрации отвечать за надлежащее качество.

Скромные результаты реформы горзаказа означают неудачу в борьбе с коррупцией. Что, впрочем, неудивительно: коррупцию в Петербурге, как и по всей России, не удается победить никакими способами – ни институциональными (через реформирование процедур госзакупок), ни силовыми. И потому она заметно растет. По данным известного фонда «Индем», объем рынка деловой коррупции в России в 2005 году превзошел доходы федерального бюджета в 2,66 раза, хотя еще в 2001 году он был на треть меньше годового дохода федерального бюджета. То есть по отношению к размеру бюджета страны объем коррупционного рынка за последние четыре года вырос в четыре раза.

Коррупция в России стала системообразующей, на ней держится весомая часть национальной экономики, благополучие миллионов граждан (чиновников с членами их семей) и компаний. Петербург исключения не составляет, коррупция – системообразующий институт «бюджетного Петербурга», своеобразная стена, отделяющая его от «Петербурга частного» (интересно, что компании, работающие в системе горзаказа, редко можно встретить на свободных рынках, и наоборот). Все это означает, что справиться с такой коррупцией (хотя бы свести ее к отдельным случаям) можно лишь адекватными, то есть системными мерами – усилиями не только государства, но и всего общества.

Коррупция – беда многих современных стран, некоторые из которых весьма похожи на Россию и по глубинным причинам коррупции. Так, в докладе, посвященном коррупции в Южной Корее, прочитанном на XII Международном криминологическом конгрессе в Сеуле (август 1998 года), отмечалось, что главная причина должностных преступлений в Корее кроется в авторитаризме массового сознания, порожденном пришедшим из Китая конфуцианством. Под влиянием конфуцианства в Корее сложилась крайне централизованная политическая система и монополистическая (в виде чэболей) экономика. Такая конструкция создавала богатые возможности для злоупотреблений. В нынешней России ситуация очень похожа: есть у нас и свои «чэболи», и свое «конфуцианство».

Ввиду этого сходства разумно воспользоваться и корейским рецептом оздоровления страны, который за последние годы дал заметные результаты: «Все общество, включая и госслужащих, и граждан, должно выработать в себе моральную и этическую убежденность в необходимости этого и уверенность в успехе».

В пользу реалистичности корейского варианта свидетельствуют данные того же фонда «Индем»: в России заметно сокращается спрос на коррупцию (готовность граждан, в том числе предпринимателей, давать взятки) – с 74,7% в 2001 году до 53,2% в 2005-м. По словам президента фонда Георгия Сатарова, «самое радостное, что люди не просто стали давать меньше взяток, но учатся решать свои проблемы без них». Возможно, это и есть наш путь – не общенародная война с коррупцией, как в Италии, а добровольный, «из принципа», отказ давать взятки, даже если это значительно усложняет решение проблем