Как выйти вон

30 октября 2008, 00:00

На полях культуры с Сашей Денисовой

Рядом со мной в театре сидела старушечка. Теат­ральная старушечка — из тех, которые еще мхатовских стариков застали молодыми. И вот в первой щемящей паузе, когда зал еще шевельнуться боится, старушечка эта полезла в сумку и стала доставать из тонюсенького целлофанового пакета изощренно упакованные в него очки. Очень старалась, доставала медленно. Актеры чуть с ума не сошли. И я с ними заодно.

Если спектакль хороший, этакую старушечку хочется прибить. А если плохой, хочется удавиться самому. Сидишь, охаешь, ерзаешь. И что делать в такой ситуации — ждать антракта или в ту же минуту вскочить и убежать? Изучаешь лепнину на потолке. Заснуть не можешь — раздражен. Жалуешься соседу на убогость зрелища. Сосед фальшиво кивает — ему втайне нравится.

Честнее, конечно, уйти. Но ведь неловко. В кино ты, кроме зрителей, никому не мешаешь; а здесь актеры — живые люди. Весь настрой им сбить можешь. А если первые ряды партера? А если середина ряда? О ужас, о мучение!

Но хуже всего — прийти по знакомству. Мой друг — критик пошел в театр, куда заведомо не нужно было ходить. Но он, что  называется, поддерживал отношения с драматургом. Пьеса называлась «Рододендрон» или «Олеандр», уж и не помню.

На двадцатой минуте критик решительными шагами пошел к выходу. Но и драматург был непрост: он, фигура крупная во всех смыслах — и в театральном, и в физическом, — сидел на стуле у выхода, забаррикадировав собой двери. Мой друг понял, что нужно идти на штурм: назад дороги нет. И побежал на драматурга, как вепрь на охотника. В последнюю минуту перед столкновением автор «Олеандра» отпрыгнул вместе со стулом и изменил тактику — стал бить на жалость, спросил: «Ну почему же вы уходите?» Критик, не сбавляя скорости, приложив — для сердечности — руку к груди, сказал: «Простите, не мое!»

Я тоже как-то пришла, куда не следовало, — просто не разобрав, куда иду. Это был вечер одного популярного поэта. Читал он верлибры о любви — к себе. Публика была прямо как на концерте «Битлз»: девушки с платочками у лица. «Не мое», — поняла я где-то в середине этого действа. Но путь к выходу преграждают девичьи тела.

Какое-то время я терпела. Но на словах «и я закрыл лицо своими мужскими руками» не выдержала и решила своими женскими ногами все-таки уже пойти. И меня, предательницу, восторженные девушки чуть не закололи острыми коленками.

Так что иногда уйти со спек­такля не так-то просто. Надо предварительно проводить рекогносцировку. Изучать пути отхода. В одном театре, когда я удивилась, что на довольно, скажем так, традиционном спектакле полно народу и никто не уходит, завлит пожала плечами и сказала: «Так я же двери в партер заперла!»

Подобным образом поступала и императрица Елизавета Петровна, приобщая дворянство российское к театру. Для придворных лиц посещение его было обязанностью. На уклонистов Елизавета налагала штраф в 50 рублей. Понятно, уйти со спектакля, пока императрица сидит и роняет слезу, никто не рисковал.

И еще: в XVIII веке зрители между собой переговаривались — это было частью театрального действа. Зритель не замолкал с наступлением темноты, как попугай, на которого набросили покрывало, да и сама темнота в зрительном зале не наступала до XIX века. Зритель имел право голоса; галерка — особенно. Это я все к чему? К защите прав зрителя.

 pic_text1 Фото: Митя Гурин
Фото: Митя Гурин

У нас, слава богу, театр — дело добровольное. И зритель должен знать свои права. Не как потребитель — мол, я купил билет и сейчас вам тут всем покажу. А как лицо, ответственное за свою бессмертную душу или, на худой конец, хрупкую психику. По этикету можно уйти из театра до начала второго действия.

Конечно, сделать это надо тихо, не сотрясая воздух криками «позор». И не информируйте гардеробщицу: она лазутчик.

Главное — помнить: ничто не оставляет такой мучительной пустоты внутри, как плохое искусство. Не-искусство. Если вы останетесь досиживать, а нервов и юмора не хватит, вам обеспечено разлитие желчи. Не обрекайте себя на муки. Бегите к выходу и выбивайте дверь, если нужно. Чем раньше вы это сделаете, тем лучше. Здоровье душевное — оно важнее приличий.