Плачущие полководцы

Григорий Тарасевич
23 апреля 2009, 00:00

Истерика может быть эффективным методом кризисного управления. Вот представьте себе римского полководца. Эдакий суровый мужчина с квадратной челюстью. Такому что Христа распять, что галлов в капусту порубить. Ему не знакомо слово «эмоции», хотя корень там вроде бы латинский. Но, как показывают исследования, в случае солдатского мятежа римский военачальник мог позволить себе и слезы, и мольбы, и угрозу самоубийства

ВМолдавии выборы закончились погромами, в Грузии оппозиция свергает президента. В Таиланде вообще черт-те что творилось. У нас на государственном уровне вроде бы все спокойно, но в корпорациях и на предприятиях уже потихоньку закипает кастрюля с протестным бульоном.

Хочется забиться в какое-нибудь тихое место, где можно спокойно предаваться мыслям о вечном. Российская государственная библиотека, в девичестве — «Ленинка», подходит идеально. Сижу в зале текущей периодики и перелистываю свежие номера научных журналов. Вот группа ученых отчитывается о строении половой системы глистов, вот какие-то космические расчеты, вот психологи анализируют феномен сплетен, вот что-то биохимическое с обилием формул и непонятных слов.

Журнал за журналом, статья за статьей. В одном из последних номеров «Вестника древней истории» глаз цепляется за заголовок «Римский полководец в ситуации солдатского мятежа: жесты и эмоции». Начинаю читать внимательнее.

Автор статьи — Александр Махлаюк, историк из Нижегородского госуниверситета, — начинает с парадокса. Вроде бы римская армия была очень формализованной и очень жесткой. Лично у меня в памяти сразу всплывает слово «децимация» — казнь каждого десятого воина по жребию. Жутковатая штука. Но, несмотря на это, солдатские бунты вспыхивали с завидной регулярностью, и жестокостью не всегда удавалось их подавить. Армия для римлян была частью политики. Мятеж мог быть чем-то вроде повторного голосования на президентских выборах.

И тут на помощь приходила неожиданная модель поведения. Военачальник начинал плакать, рвать на себе одежду, падать на колени и умолять солдатские массы. Командующий войском вителлианцев в 69 году н. э. Фабий Валент, который был вынужден спасаться бегством и спрятаться от своих мятежных солдат, после того как мятеж пошел на убыль, появился перед раскаявшимися мятежниками плачущий, в безобразной одежде, и воинами, как пишет Тацит, «овладели радость, сострадание и любовь к своему полководцу». Показательно, что ликующая толпа окружила Валента штандартами когорт и орлами легионов и вознесла его на трибунал, пишет Махлаюк. «Мольбы и рыдания» применяли многие римские военачальники — Марк Петрей, Корнелий Цинна, Помпей.

Идея простая: сломать шаблон. Этот гордый полководец, который вчера отдавал приказы, не подлежавшие обсуждению, сегодня становится вровень с солдатами и о чем-то их просит. Вот представьте себе какого-нибудь крупного чиновника или главу корпорации, который публично сжигает свой «мерседес», рвет на себе костюм от Армани и, встав на колени, просит горожан или рабочих завода не свергать законную власть. Конечно, будет выглядеть комично, но подействует не хуже, чем полк ОМОНа.

Вторая модель подразумевала угрозу само­убийства или готовность стать жертвой расправы. Даже Цезарь во время мятежа, вспыхнувшего после возвращения войск из Испании, кричал солдатам: «Вот моя голая грудь, готовая к вашим ударам!»

В статье историка много примеров. В 14 году н. э. мятеж вспыхнул в легионах, которыми командовал Юний Блез. «Он обращается с уговорами и упреками к мятежным солдатам… Он заявляет воинам: “Уж лучше омочите руки в моей крови: убить легата — меньшее преступ­ление, чем изменить императору!” Примечательно, что Блез в данной ситуации обращался к воинам не с трибунала, а буквально ворвавшись в солдатскую толпу», — повествует нижегородский историк.

Опять-таки готовность начальника принести себя в жертву оказывалась очень мощным политтехнологическим инструментом. Правда, не всегда все выходило гладко. Порой солдаты в ответ на пафосное «Так убейте же меня!» поступали очень прозаично — брали и убивали.

Александр Махлаюк преподает в университете древнюю историю, латынь и греческий. Вроде бы сугубо классически-академическая специальность. Но чем больше читаешь его статью о римских бунтах, тем четче понимаешь, что с пресловутым разделом «актуальность темы» у автора проблем не было.