Игорь Захаркин: Повышенным давлением не страдаем

Спорт
Москва, 29.04.2010
«Русский репортер» №16 (144)
Российской сборной, два раза подряд становившейся чемпионом мира и катастрофически проигравшей на Олимпиаде в Ванкувере, с 2006 года руководит дуэт тренеров — Вячеслав Быков и Игорь Захаркин. Они же по совместительству возглавляют уфимский клуб «Салават Юлаев», остановившийся в шаге от финала плей-офф, зато выигравший регулярный чемпионат КХЛ. Игорь Захаркин, которого многие называют «серым кардиналом» этого тренерского тандема, накануне стартующего 7 мая в Германии очередного первенства мира ответил на вопросы корреспондента «РР»

Разговор со словоохотливым, эмоциональным Игорем Захаркиным пришлось начать с малоприятной темы.

Лично вас этот год, видимо, разочаровал...

Очень болезненный сезон получился. Конечно, мы недовольны, поскольку всегда ставим максимальные задачи перед командами, которыми руководим. К сожалению, в этом году нас постигло фиаско — и в Ванкувере, и с уфимским «Салаватом Юлаевым». С другой стороны, в спорте, и в хоккее в частности, есть две составляющие — творческая и спортивная.

Творческая — это качество игры команды. Мы здорово прошли с «Салаватом» регулярный чемпионат. Тренерское мастерство оценивается не столько в играх плей-офф, сколько в регулярном первенстве, где есть возможность и управлять командой, и выводить ее на пик спортивной формы, и поддерживать эту форму на должном уровне. Мы хорошо понимаем, что с таким составом «Салават» мог и должен был играть в финале Кубка
Гагарина. Не получилось.

Вообще, трюк с плей-офф придуман для того, чтобы команды, неудачно сыгравшие в сезоне, сумели реабилитироваться. В кубковом противоборстве более слабый клуб может обыграть фаворита. В таких играх особое значение имеет характер игроков и команд. В то же время игра в плей-офф всегда содержит элемент… не хочу сказать случайности, скорее, возможности повлиять на результат. Я не собираюсь кивать на судейские ошибки или еще что-нибудь, хотя и это имеет место. То есть здесь не всегда побеждает самый искусный.

Эти две неудачи — сборная и клубная — сопоставимы?

Конечно, поражение сборной более чувствительно. Понимаете, я убежден в том, о чем говорил еще до того матча со сборной Канады: у нас имелись все предпосылки для того, чтобы выступить успешно. Был соответствующий игровой ресурс, хоккеисты вышли на лидирующие позиции в клубах НХЛ. Вдобавок мы имели хороший бэкграунд: два раза становились чемпионами мира.

Не кажется ли вам, что вы взяли на себя непосильную ношу — клуб, от которого ждут только чемпионства, и сборную?

Не думаю, что результат оказался бы иным, будь мы освобожденными тренерами. Возможно, я заблуждаюсь. Но я говорю о своих ощущениях: переключаясь с клубной работы на дела сборной, получаешь мощный стимул. Это всегда креативная деятельность, которая требует высокой собранности, внутренней дисциплины и постоянного продумывания тех шагов. Конечно, нагрузка чувствительная. Но мы живы, у нас нет проблем с повышенным давлением, эмоциональным истощением.

После Олимпиады вы разбирали матч с канадцами и говорили, что не можете понять, что же тогда не сработало. А сейчас понимаете?

Давайте разберем, что такое команда, которая готова показать высокий результат. Во-первых, это хорошие игроки. Я вас уверяю, что тогда мы не могли взять других хоккеистов, потому что, с нашей, тренерской, точки зрения, команда была подобрана идеально.

Итак, у нас была команда, но насколько хорошо она была подготовлена? Вспомните, мы выступили прилично против сборной Латвии, которую обыграли с крупным счетом. Хуже действовали против словаков, выбравших закрытую систему. Всего одна ошибка нашей защиты позволила им сравнять счет. Но потом провели, с моей точки зрения, очень хорошую игру против Чехии, где видна была нацеленность игроков, желание жертвовать собой.

Перед поединком с канадцами у нас было практически три дня на подготовку. Возможно, сейчас мы провели бы их несколько иначе. Тогда же мы дали хоккеистам отдох­нуть и набраться физических сил. Для этого убрали одну тренировку со льда и сделали подводящее занятие со специальными упражнениями, моделирующими игру против сборной Канады.

Последняя составляющая — настрой на конкретный матч, желание хоккеистов выйти и умереть на льду ради победы. Мне не хотелось бы это комментировать перед чемпионатом мира, но мы действительно не сумели добиться такого настроя от каждого конкретного игрока, сидевшего на скамейке.

А были какие-то тактические промахи?

Слово «тактика», с моей точки зрения, выглядит смешно в контексте ванкуверского матча России и Канады. Нас просто смели, тактического построения как такового не было. Конечно, все начинается с головы, тренерской установки, настроя. Но игроки такого уровня, как наши, даже без участия или при слабом влиянии тренеров просто обязаны сорганизоваться. В такой момент очень важны самоподготовка, самодисциплина, самоотдача. Но я не хочу на кого-то перекладывать вину. Это задача тренера — выжать из хоккеиста 100 или 110%, заставить его играть на пределе возможностей. Мы не сумели этого сделать.

Почему наши энхаэловцы, занимающие верхние строчки во всех рейтингах, не показали все-таки своей игры?

Чисто статистически мы видим, что да, эти хоккеисты не вышли на самый высокий уровень. Но в то же время не надо забывать о разнице построения клубов и сборной. И это тоже, кстати, хороший урок. Наши ведущие хоккеисты в клубах НХЛ являются ролевыми игроками. Но есть масса других игроков, чья работа позволяет нашим звездам быть лучшими.

У сборной команды принцип комплектования несколько иной. Мы пытаемся пригласить лучших, создавая четыре разных звена, каждое из которых может принести успех команде. А кто будет таскать рояль? Есть звезды, но кто будет выполнять черновую работу? Безусловно, нужно корректировать принципы комплектования.

Но тогда возникает проблема различия хоккея в НХЛ и КХЛ. Мы не сумеем создать команду по типу канадского клуба, где есть игроки высокого класса, которые выполняют черновую работу, и есть не менее одаренные игроки, которые нейтрализуют лучших хоккеистов соперника. Теоретически мы это понимаем, концептуально тоже, но реализовать на практике это очень сложно, потому что школа российского хоккея серьезно отличается от канадской.

На команду оказывалось давление из-за неудачного хода Олимпиады?

Скорее, наоборот. Вот это, может быть, и усыпило нашу бдительность. Я после того матча очень много разговаривал с нашим медицинским персоналом, и медики говорили, что все были готовы играть. Все понимали, против кого они играют, все знали сильные и слабые стороны соперника. Но ожидание победы над Канадой — я думаю, оно-то и ввело нас в заблуждение. Это была война, и мы ее проиграли.

Тандем с советских времен

Знаменитый тренер Владимир Юрзинов-старший считает, что трендом современного хоккея стала тренерская работа дуэтом. Вы с Быковым очень долго работаете вместе, вас уже почти никто не воспринимает по отдельности…

Действительно, таков тренд современного спорта. Нигде не работает одинокий тренер, везде группа специалистов, которые отвечают за разные позиции. Это сложилось уже давно. Просто в России очень часто отождествляют работу всего коллектива с именем одного человека. Почему? Потому что так было всегда.

У нас со Славой отчего так все хорошо получается? Просто у нас теоретическая составляющая дополняет практическую. Сколько бы я ни работал — а я достаточно много времени проработал один, — никогда не находил такого глубинного смысла в любом упражнении. Слава сам, своими мышцами способен прочувствовать любое изменение в игре хоккеиста, взаимодействие с партнерами, действия в завершающей стадии атаки. Одно дело понимать это, и другое дело — чувствовать. И когда эти составляющие — понимание и ощущение — сходятся, появляется возможность прорыва.

Каково разделение ролей в вашем дуэте? Говорят, что Захаркин — теоретик, «серый кардинал», а Быков — это практик, мотиватор?

Это неправильно. У нас абсолютно равные роли. На самом деле очень сложно найти, где проходит граница теории и практики. Конечно, я могу объяснить вещи, которые мы делаем, с точки зрения физиологии, биомеханики или биохимии. Но хоккей — не только наука, это еще и искусство. Хотя все, что мы делаем с командой, всегда заранее подготовлено. В тренировочном процессе очень мало места для импровизации.

Значит, какое-то распределение ролей или обязанностей все-таки есть?

Безусловно.

Например, кто решает, что делать дальше? Неужели все всегда обсуждается?

Обсуждается. Понимаете, когда так долго работаешь вместе, то для понимания д­остаточно бывает просто интонации, сказанного слова. Мимики достаточно, взгляда.

Формально все-таки главный тренер — Вячеслав Аркадьевич. Вы чувствуете себя его подчиненным?

Нет, я не чувствую себя подчиненным, и у нас нет такого понятия вообще. Просто я понимаю, что в какие-то моменты игры ключевое слово принадлежит ему. И для меня, как его ассистента, очень важно, чтобы он готов был сказать правильное слово.

А бывают у вас разногласия? И если вы спорите, то приходится ли повышать голос?

Нет, такого никогда не было. Потому что до момента принятия решения у нас идет дискуссия, где каждый имеет возможность высказаться. Я, конечно, могу говорить увлеченно, как сейчас, а Слава обычно более спокоен. Горлом никто никого не берет, всегда приводятся аргументы. В конечном итоге углы сглаживаются и начинает вырисовываться какая-то картина. Потом принимаем решение и, уже приняв его, вдвоем твердо ему следуем.

В плане психологии вы полные противоположности?

Я считаю, что у Славы более сильный тип личности. Я часто сомневаюсь, вижу разные решения одной и той же проблемы. Поскольку я очень впечатлительный и поддаюсь эмоциям после игры, то могу совершить какие-то неправильные действия. Он более сдержан и обычно говорит: все,
забыли и идем дальше. Мы дополняем друг друга: он более уравновешенный, я более эмоциональный, я на подготовительной
фазе могу доминировать, он доминирует в процессе матча.

А то, что и вы, и Вячеслав Аркадьевич долго жили и работали в Европе, как-то помогает?

Безусловно, потому что жизнь там учит уважать мнение другого человека. Это и является основой наших взаимоотношений: он уважает мое мнение, а я — его. Вне зависимости от того, правильно оно или неправильно. И еще мы всегда готовы выслушать собеседника. Любое из действующих лиц — игрок нашей команды, доктор или кто-либо из обслуживающего персонала — может иметь свое суждение и имеет право его высказать.

Вы ведь еще со времен сборной СССР знакомы?

Да, он тогда играл, а я работал в научной группе. Сначала это был чемпионат мира 1987 года, потом подготовка к Олимпиаде в Калгари. После первенства мира в Швеции 1989 года наши дороги немножко разошлись. Но в 1993-м мы вновь встретились, когда Слава приехал из Швейцарии. Он был тогда капитаном нашей команды и показал свою способность принимать управленческие решения. Вот оттуда все и пошло.

Вообще самое главное искусство тренера — уметь создать команду. Не быть постоянно в кадре и говорить, что первым делом я, а потом команда. Я научился этому от одного очень известного тренера, возглавлявшего сборную Швеции по гандболу, которая в течение десяти лет была чемпионом мира,
Европы, Олимпийских игр. Он предоставил игрокам право рассуждать, например, о тактике, о том, какое решение следует принять в самые важные минуты матча. Он стоял как бы за кадром, но при этом все гандболисты говорили, что такого лидера они никогда не видели.

Показывать, что я здесь все решаю, а игроки вроде как пешки, которыми играют, — это неправильно. Современный спорт ушел от этого. Игроки должны по-настоящему участвовать в становлении команды и достижении результата, они — равноправные члены коллектива.

По ходу сезона, тем более такого сложного, с множеством ответственных игр, вам удается отдыхать?

Все зависит от интереса к жизни. Хотя тренер занят, безусловно, специфической деятельностью, это не мешает ходить в театр, на выставки, любоваться природой или живописью или слушать музыку. Но хоккей и для меня, и для Славы стал образом жизни. Я не знаю, чем мог бы заниматься, если бы не было хоккея.

Вы и досуг проводите вместе?

Не всегда, но стараемся. Мы достаточно часто и много говорим на разные темы: обсуждаем политические, социальные, научные воп­росы. И на самом деле это очень интересно. Пока не надоели друг другу, мы, я думаю, будем работать вместе.

И в отпуск можете вместе поехать?

Да, можем и в отпуск. Но существуют еще и семейные интересы: у нас есть дети, с которыми хотелось бы побыть, уделить больше внимания. И мы очень уважаем частную жизнь друг друга. У нас разные кабинеты, где мы готовимся к матчам. Я стараюсь никогда не вторгаться в его кабинет, пока он сам не захочет мне что-то рассказать. И он поступает так же.

Ваши дети живут в Швеции?

Да. Мы часто говорим по телефону. Дочери Полине 21 год, она уже студентка университета, экономист, так что все в порядке.

Поиск тех, кто понесет знамя

Предстоящий чемпионат мира будет сложным?

Я думаю, что он будет очень сложным, и в первую очередь в ментальном смысле. Мы понимаем ответственность сборной перед российскими болельщиками, которых мы как бы уже приучили к победам. И нам, конечно, хотелось бы их порадовать. Соперники готовятся всерьез, мы видим, какие составы собирают сейчас шведы, чехи, финны. И приедут молодые, дерзкие канадцы, которым уже не нужно ничего доказывать.

Вы попали в такие условия, когда вам во что бы то ни стало надо оправдаться. В то время как состав сборной многие уже даже окрестили экспериментальным…

Ну и пусть называют как угодно. Я всегда говорю, что есть фамилии, но есть команда. И команда всегда стоит выше любых фамилий. Всегда, когда падает боец, знамя подхватывает другой и несет его вперед. Наша задача, как тренеров, выявить тех людей, которые могут нести это знамя дальше. Я скажу вам фразу, которую, может быть, и не следовало бы говорить, она наверняка вызовет у кого-то иронию: за нашу команду болельщикам не будет стыдно.

На вас давит то обстоятельство, что ваш контракт со сборной заканчивается?

Нисколько не давит.

Правда ли, что грядущий чемпионат мира решит вашу судьбу в сборной?

Здесь все зависит от того, насколько умны и дальновидны руководители. Они знают, как мы работаем и кто мы такие, знают философию игры, как мы готовили команду, какие у нас взаимоотношения с игроками. В конечном итоге все понимают, что сейчас — а на Олимпиаде это было особенно хорошо видно — есть пять-шесть команд, которые на равных могут бороться за первое место. Любая из них могла выиграть. Поэтому говорить о том, что мы всегда все должны выигрывать, неправильно. Спорт — это всегда маленькие нюансы, это всегда — удача. Шайба попадает в штангу и влетает в ворота — это гол. Но она может попасть в штангу и отлететь в поле.

Фото: Сергей Мелихов/PROСПОРТ; Федор Савинцев для «РР»

Игорь Владимирович Захаркин родился 16 марта 1958 года в Брянске. Карьера: руководитель комплексной научной группы ленинградского СКА (1981–1986), тренер по научно-методическому обеспечению ЦСКА (1986–1988), старший преподаватель кафедры хоккея Института физкультуры (1989–1991), руководитель научно-методического отделения Федерации хоккея России (1991–1993), тренер-консультант клуба «Брюнес», Швеция (1994–1995), главный тренер клуба «Худиксвалл», Швеция (1994–1997), главный тренер клуба «Мункфорс», Швеция (1999–2000), главный тренер клуба «Хедемора», Швеция (2001–2004), тренер ЦСКА (2004–2009), тренер сборной России (с 11 августа 2006), старший тренер клуба «Салават Юлаев» (с 14 мая 2009).

У партнеров

    «Русский репортер»
    №16 (144) 29 апреля 2010
    Президент
    Содержание:
    Вторая половина

    От редакции

    Фотография
    Вехи
    Репортаж
    Портфолио
    Путешествие
    Реклама