Люди без кожи

Москва, 17.06.2010
«Русский репортер» №23 (151)
Уганда. Международный аэропорт в городе Энтеббе. С широкой улыбкой и уже заполненными декларациями нас встречает Юра, простой русский мужик с внешностью Джорджа Клуни и британским гражданством. Он работает в абаканской авиакомпании, у которой здесь контракт с ООН. Современная Уганда — цивилизованная, развивающаяся африканская страна с относительно уютной и размеренной жизнью. Рядом — Конго. И разница между ними такая же, как между раем и адом. Наши летчики ежедневно возят туда-сюда ооновские грузы

Операция «Энтеббе»

Юра говорит, что быстрее нас эту границу прошел только израильский спецназ в 1976 году. История знаменитая: палестинские террористы захватили самолет компании «Эр Франс», пригнали его сюда и засели в здании старого аэропорта — под крылом дружественного режима прези­дента-людоеда Иди Амина. Всех заложников, кроме граждан Израиля и одной британской бабушки, вскоре отпус­тили. Тогда за своими прилетел израильский спецназ. Заложники были освобождены в течение полутора минут, еще полтора часа ушло на эвакуацию. В ходе операции погибли трое заложников и двое спецназовцев, один из которых — подполковник Йонатан Нетаньяху, брат Беньямина. Семеро террористов и несколько десятков угандийских солдат были убиты. Но печальнее всех оказалась судьба британской бабушки: еще до освобождения заложников ее увезли в больницу с пищевым отравлением, а когда израильтяне улетели, ее по приказу Амина там просто убили.

— Видите диспетчерскую башню? — Юра указывает в сторону легендарного аэропорта. — На ней до сих пор есть следы от пуль. Новый президент, видимо, решил оставить их на память. Сейчас там располагается его авиация. А пилоты — украинцы.

— А вообще наших здесь много работает?

— Полно. Русские, украинцы, казахи, грузины — весь бывший СССР.

— Что, у нас правда такие крутые пилоты?

— В Африке востребованы наши старые самолеты и вертолеты, они менее прихотливы в обслуживании и дешевле западных аналогов. Кому же на них летать, как не нашим?

Аэропорт обнесен забором с колючей проволокой. На заборе сидят длиннохвостые обезьяны и разглядывают президентскую авиацию. Похоже, самолеты им нравятся.

Мы сидим с Юрой на берегу озера Виктория. Перед глазами табличка: «Купаясь в озере, вы рискуете своей жизнью».

— Это потому что здесь водятся крокодилы?

— Да какие крокодилы! Их тут никто и не видел, наверное. В озере полно всяких бактерий и прочей дряни. Наши говорят: «Искупаешься в Виктории — потом родишь ведро карасей». Здесь могут купаться только те, кто на этом озере родился: у них иммунитет.

Сразу хочется отодвинуться подальше от воды. Жизнь в раю, как выясняется, не такая уж безопасная, а милые обезьянки, увлеченные авиацией, — разносчики малярии. Равно как и тучи мелких комариков у озера — им почему-то плевать на толстый слой репеллента на наших руках.

Андроид Рита

Это вымышленный персонаж. С его помощью мы пытаемся запомнить название нашего отеля — «Андерита». Этому нас научили двое военных, русский и украинец. Ребята, как и многие здесь, работают на ООН. Они наблюдатели в соседнем Конго. В Уганде парни отдыхают, у них недельный отпуск. Даже не буду пытаться упоминать их имена: они пообещали, что в случае чего появятся в темных очках и сотрут мне память.

Наблюдатели живут в «тимсайтах» — небольших ооновских сторожках, разбросанных по всем нестабильным частям света. Иногда такой «тимсайт» оказывается единственным очагом современной цивилизации где-нибудь посреди конголезских джунглей или в Западной Сахаре. Ребята на протяжении долгих месяцев собирают сведения, отправляют отчеты начальству, а потом внезапно все приходит в движение: сначала появляются солдаты и бронетехника, потом газовые плитки, стиральные машины, огнетушители, провиант и прочие детали. Как раз для перемещения всего этого добра здесь и нужны русские летчики. Хотя чем конкретно здесь занимается ООН, нам понять так и не удалось.

Вообще-то, военным разговаривать с журналистами не рекомендуется. Но как же нашим с нашими не потрещать? Тем более что у нас с собой селедка. Сходимся на нейтральной теме — сексе. Среди наблюдателей встречаются и женщины. Но такое везение — редкость. К тому же хорошо только сложившейся паре, остальным в течение двух лет приходится довольствоваться своими эротическими фантазиями. Контакты с аборигенами строго запрещены, хотя предложение местных «мамушек», как здесь называют проституток, в десятки раз превышает спрос. И цены бросовые: 10 долларов за ночь. Но у 80% девушек СПИД. Поэтому сексуальные приключения равноценны прогулке по минному полю.

— Ребят, а как тут черные с белыми уживаются? Расизм есть?

— А ты знаешь, чем отличается расист от туриста? — Русский наблюдатель делает глоток пива и хитро прищуривает глаз.

— Нет.

— Двумя неделями. Вот так и уживаются.

Отель «Андерита» стоит на берегу озера. Вечером здесь совсем не жарко. Но я прошу парня с ресепшена включить кондиционер. В моем номере нет москитки, а комары жужжат, и мне сейчас меньше всего хочется узнать, что такое малярия. Парнишка вбивает обычную вилку в тройную розетку, и аппарат начинает гудеть.

— Хочешь джига-джига с «мамушкой»? — доверительно спрашивает меня повелитель розеток.

— Нет.

— Почему?

— Я в джигу-джигу за деньги не верю. Только по любви.

Парень смотрит на меня как на идиота и уходит.

Экипаж

Вечер пятницы. Мы на вилле русских летчиков. Я рисовал в своем воображении современных Сент-Экзюпери, небесных романтиков с шарфами, закинутыми за спину, возможно, в кожаных шлемах, ну, или что-то в этом роде. В реальности это оказались крепкие сибирские мужики в трениках, тоскующие по сметане и дому. Средний возраст — от 40 до 50. Командир экипажа Игорь охарактеризовал свою деятельность просто: «Мы те же самые дальнобои, только у нас тоннаж побольше».

Нас встречает любимец русских экипажей — пес Трезор. Вроде бы немецкая овчарка, хотя никакой гарантии, что обошлось без африканских кровей, нет. Нам после обилия обезьян очень приятно смотреть на обыкновенную собаку, но Трезор насторожен нашим появлением на вилле.

— Не бойтесь, — смеется Игорь. — Эта собака — хренов расист: кусает только черных. Ни разу белого не цапнул, а черных гоняет.

В рабочем графике у мужиков есть небольшое окно для принятия алкоголя — с вечера пятницы до вечера субботы. Пить никого не принуждают, но те, кому надо, время попусту не тратят. Пьем под жареную тилапию, эту визитную карточку озера Виктория и московских офисных столовок.

Сейчас у экипажа работа довольно скучная — переброска ооновского контингента в Конго. То ли дело сбросы гуманитарной помощи в Судане! Нужно было на Ил-76 снизиться до 250 метров, выйти на крест, открыть рампу и сбросить несколько тонн продуктов — напоминает точечную бомбардировку, особенно когда мешок попадает на козу. Механизм сброса интересен еще и тем, что о нем можно рассказывать не выходя из-за стола. Вот рука Игоря опускается на предельно допустимый эшелон, делает ювелирную поправку на 20 метров вправо и оказывается точно над селедкой.

Игорь в Африке с 2004 года. Летал над Суданом, Руандой, Конго, Чадом, Ливией и Египтом. У него жена и две дочери. Младшей 4 года. Игорю 50, он пилот первого класса и доволен своей жизнью. К Африке особой любви не испытывает, но и ненависти тоже. Рабочая смена экипажей — три месяца, потом обратно в Сибирь. Главный мотив работы в Африке — деньги.

— И много платят?

— Много никогда не бывает, нормально. Я бы здесь оставался дольше, но у нас в компании среди экипажей в Африку очередь. Всем нужно зарабатывать.

Далеким от авиации людям простительно не знать, каков размах крыла Ил-76, что такое рампа и как выглядит черный ящик, но, подходя к самолету, важно запомнить два правила. Первое: никогда не ссать перед самолетом. Второе: никогда не говорить слово «последний» — только «крайний». Не следует также пренебрежительно высказываться о самолете, в каком бы состоянии он ни был. В принципе, на территории аэропорта еще запрещается курить, но, если сильно приспичит, самолет тебе позволит. Потому что он все понимает, и он тоже — мужик. Никакого специального имени у самолета нет — экипаж называет его лаконично и просто: «кормилец».

— У буржуев такого самолета нет, — говорит инженер АиРЭО (авиационного и радиоэлектронного оборудования) Олег. — Он садится где угодно. Высокое расположение движков. Ильюшину надо памятник поставить. Да и Антонову тоже.

Выясняется, что самолет нашего экипажа не садился только на льдину. И не потому, что не летал над полюсом — просто побоялись, что айсберг перевернет. Когда мужики рассказывают о самолете, их глаза светятся.

— Иногда садишься — полоса короткая, — говорит Игорь, — знаешь, что сядешь, но нервы играют. Сядешь — как кончишь.

Эти ребята выпивают и матерятся, могут шлепнуть по заду повариху, которая варит им русские борщи, и получают от своей работы такое же удовольствие, как от секса… Нет, все-таки воздушные дальнобойщики оказались немного Сент-Эксами. По крайней мере, один — бортоператор Саша. Все называют его Гиви. Он действительно похож на грузина, хотя по крови немец. В экипаже он работает вместе с братом, штурманом Олегом. Гиви поэт. Вот его «Ода про муху»:

В небе голубом и глубоком летают не только птицы,

Летают там самолеты и большие мохнатые мухи.

Полет их совсем не печален,

Он напорист, стремителен, быстр.

Ну, а мы иногда их встречаем,

Говорим: «Фу-у-у! Это гадость!» —

И, схватив в диком порыве толстый сверток старой газеты,

Убиваем их, убиваем.

Ну а что же придумать лучше, чем убийство маленькой мухи,

Беззащитной, мохнатой, крылатой?

Ведь у мухи нет даже жала, и когтей у нее нет тоже…

Так давайте же будем терпимей к окружающим нас и близким.

Благородством, любовью обнимем

Этот мир, удивительно чистый.

Мне очень нравится эта способность моих соотечественников находить красоту даже в самой заднице земного шара и искренне ей восхищаться. Уганда, конечно, райское место. Но половину своей жизни в Африке мужики проводят в Конго. А там все по-другому: жара, злые негры, повстанцы, нищета, повышенный малярийный фон, желтая лихорадка, короткие посадочные полосы и дом на несколько сотен километров дальше. А Гиви стоит с рюмкой водки и верит в чистоту этого мира.

Люди без кожи

Кампала — столица Уганды. От Энтеббе до нее всего 40 километров. Там мы вместе с наблюдателями окунаемся в столичную жизнь. 

Столица Уганды, как и Москва, расположена на холмах. Сначала кажется, что это по воле какого-то африканского правителя сумасшедший дом расширили до масштабов города. Торговые лавки, магазины, отели и рестораны — все шумит, сигналит и дымится. Временами в ухо начинает орать какой-нибудь проповедник, предвещая скорый конец света. Но, пожалуй, самое грандиозное зрелище — автовокзал: сотни белых микроавтобусов в непонятном порядке движутся в разные стороны. Под командованием наблюдателей мы форсируем это море одинаковых машин без приключений. Тут же нам успевают предложить ананасы и бананы.

— Эй, музунгу! Купи бананы!

— Спасибо, не хочется.

— Ты откуда?

— Из России.

— Аршавина знаешь?

— Ну так, немного.

— Хорошо играет. В ЮАР-то поедешь?

— Нет, а ты?

— Я через неделю лечу. Уже билеты купил.

— Разве Уганда попала на чемпионат?

— Нет. А Россия?

— Тоже нет.

Жмем друг другу руки. Все-таки горечь поражения сближает.

Каждый местный житель считает своим долгом обратиться ко мне: «Эй, музунгу! Хочешь ремень?» Или: «Музунгу, привет! Как дела?» Или: «Музунгу, куда ехать?» И даже: «Музунгу, иди нах!» Наблюдатели объясняют мне, что музунгу — обозначение любого белого. Дословно переводится с суахили как «человек без кожи».

Внезапно уличный воришка срывает золотую цепочку с шеи русского наблюдателя. Дальше закручивается настоящий боевик. Наш парень быстро разворачивается, сбивает с ног пару торговок, прыгает через перила и ловит вора за руку. На задержание уходит не больше 10 секунд. Цепочки уже нет. Вокруг наблюдателя собирается толпа. Он продолжает держать вора за руку. Местные обступают наблюдателя плотнее. Еще несколько секунд, и у боевика будет продолжение. Но в этот момент появляется полиция. Наблюдателю (точнее, его дипломатическому паспорту) сразу верят, воришку цепляют за ремень и ведут в участок.

Допрос ничего не дает. Подозреваемого оформляют и отправляют в местную КПЗ. Прогноз полиции неутешительный: цепочка вряд ли найдется. Предлагают зайти в участок через пару дней. Пострадавший расстроен: это был подарок кого-то из близких. Мы утешаем его рассказами о том, как круто он выглядел со стороны, когда его обступили местные. Он улыбается и предлагает по пиву.

Поздним вечером мы возвращаемся в Энтеббе. У ворот «Андериты» нас пасет «мамушка».

— Привет, мальчики. Я Роза. А вас как зовут?

Представляемся Огурчиком и Баклажаном. «Мамушка» повторяет наши имена и утверждает, что они очень красивые. Мы говорим, что в России все такие. Но после того, как мы отказываемся от джиги-джиги, разговор не клеится. Роза дарит нам по бесплатному воздушному поцелую и исчезает в ночи. Может, она просто закрыла глаза?

Кормилец

Утро начинается с легкой паники: у меня поднимается температура, и я рисую себе жуткие картины малярийной горячки. Юра сразу же отвозит нас в больницу, где за пару долларов делают тест.

Результаты мы ждем на борту Ил-76. Идет погрузка. Нужно разместить в грузовом отсеке один бронетранспортер, один «Урал», несколько газовых печек, огнетушители и еще какой-то ооновский хлам. Все это напоминает игру в гигантский тетрис. Процессом руководит бортоператор Гиви. Когда из-за одного огнетушителя нарушается эргономичность всего пространства, Гиви начинает ворочать его, а два местных грузчика стоят рядом и смотрят.

— Хелп, бля! — толкает одного из грузчиков Олег. — Такие они ребята. Их палкой надо бить, чтобы работали. А их трогать нельзя — это первое правило. Только подставишься. Спровоцировать тебя — один из способов дойки белого.

Олег однажды сидел в конголезской тюрьме за то, что неудачно толкнул одного парня. Выпустили только потому, что он успел обзавестись авторитетными черными друзьями. Четыре года назад Олег работал на «серую» авиакомпанию: род занятий тот же, только заказчики не всегда ООН, а еще, например, повстанцы. Пока Олег был в отпуске, его экипаж разбился. С тех пор он не любит Африку, несколько раз зарекался здесь летать, но после нескольких месяцев безработицы менял решение.

— Тут восемнадцатый век граничит с двадцать первым! — Двигатели самолета работают, поэтому Олег кричит: — Одни люди ездят на джипах, другие живут в племени людоедов. Они своих детей приносят в жертву, чтобы дом построить. А потом говорят, что рабы — это белые. Мы типа приехали сюда, чтобы бесплатно кормить их и поить.

— Правда, детей — в жертву?

— Они об этом никогда музунгу не скажут. Но цивильные они только днем, а ночью все верят в магию.

В гуманность своей миссии в Африке мужики не верят. Они считают, что местное население крайне лениво именно из-за вмешательства белого мира. Наши экономические интересы только подливают здесь масла в огонь. Конечно, это общие фразы — ребята говорят лишь о том, что видят с высоты своего полета. Меньше всего на свете им хочется вникать в нюансы местных войн.

Погрузка заканчивается. К кормильцу подъезжают остальные члены экипажа. В светлой форме и солнцезащитных очках они напоминают персонажей героического фильма о борьбе человечества с астероидом. Дрожащий воздух замедляет их движения. На заднем плане чернокожий Амос драит шваброй нос самолета.

— Здорово, брат! — радостно кричит он: за семь лет работы с нашими летчиками он научился неплохо говорить по-русски.

— Носорог тебе брат, — бросает в ответ кто-то из экипажа.

Герои заходят в самолет, снимают пиджаки и темные очки, переодеваются в обычные спортивные штаны и становятся обычными дальнобойщиками. Двигатели заводятся, самолет катится на заправку. Его движение корректирует маршал с сигнальными палками в руках. Обычный рабочий день. Все как дома. Только за спиной маршала по стене аэропорта ползет огромный геккон.

Пока Юра оформляет наш выход из рабочей зоны аэропорта, разглядываю плакаты на стене службы безопасности. Оказывается, самая большая угроза для летчиков — это не террористы, а птицы. Всегда думал, что это байки. Но за последний месяц было три случая попадания птиц в двигатель. Существует даже специальный термин — B.A.S.H. (Birds Air Strike Hazard) — угроза птичьей атаки в воздухе.

— Хуже всех орлы, — комментирует плакат Юра. — Они никогда не сворачивают. Особенно неприятно вертолетчикам: они с ними на одной высоте летают. Недавно орел пробил ребятам кабину и застрял в лобовике. Пришлось его внутрь втягивать.

— А если птица попадет в двигатель вашего кормильца, он упадет?

— Если в один, то все нормально. Остальные двигатели вытянут. Если два двигателя выйдут из строя, то уже плохо. Без груза еще вытянут, а с грузом нет. Все-таки самолету 20 лет, тяга уже не та.

Почему орлы не сворачивают, никто не знает. Вероятно, самолет в небе для них такой же музунгу, как белый человек на земле, который пытается установить новые правила там, где они складывались на протяжении веков.

Нефтеюганск — Африканск

Экипаж улетел в Киншасу, столицу Конго. Мы собираемся домой. Пришли отрицательные результаты тестов на малярию — значит, будем жить. Вернулись наши приятели-наблюдатели. Цепочку так и не вернули. Российский консул сообщил ребятам, что дело о ее похищении передано в суд. На воришку повесили еще пару похожих дел, так что ближайший год парень проведет в тюрьме Кампалы.

Выхожу на улицу. На террасе сидит вспотевший мужик и ест свиные ребрышки. Мы перекинулись с ним парой слов. Он очередной русский летчик в Африке. Обсуждаем нахальных конголезцев, малярию и брюшной тиф. Летчик делает глоток пива и на несколько секунд задумывается.

— Ты знаешь, Африка-то затягивает, — неожиданно говорит он.

— Чем же?

— А че? В Нефтеюганске я херачу с восьми до восьми — летаю по вышкам. А в Африканске расслабляюсь. Тепло, хороший график и деньги совсем другие. Опять же жены — они ж зае…т.

Беседа с летчиком заканчивается на грустной ноте. Он рассказывает, как в Конго один пилот из ЮАР пошел вечером за сигаретами и не вернулся — местные порубили его на куски.

Наши подсаживаются на «Африканск», как на наркотик. Они перенимают местное расслабленное отношение к жизни и смерти, греются на солнце, едят тилапию, радуются танцующим на улицах детям и, отгоняя мух со свиного ребрышка, рассказывают о смерти знакомых.

А вернувшись домой, тоскуют по Африке. Потому что теперь они везде музунгу.

Фотографии: Алексей Майшев для «РР»

Новости партнеров

«Русский репортер»
№23 (151) 17 июня 2010
Африка
Содержание:
Реклама