Солдат идей на пенсии

Актуально
Москва, 12.05.2011
«Русский репортер» №18 (196)
Фидель покинул свой последний официальный пост — первого секретаря кубинской компартии. Вся власть в стране перешла к его младшему брату Раулю. В тот же день съезд партии подтвердил курс на экономические реформы, которые здесь называют «совершенствованием социализма». Корреспондент «РР» пытался понять, какую Кубу Фидель оставил после себя и проиграна ли кубинская революция

Фото: EPA

Построенные организаторами в колонны жители Гаваны шагали под палящим солнцем через бесконечную площадь Революции. Они размахивали флагами и плакатами с лозунгами «Единство. Твердость. Победа» и поглядывали на трибуну. Из-под массивного монумента Хосе Марти им в ответ махал соломенной крестьянской шляпой крошечный председатель Госсовета Рауль Кастро Рус.

На следующий день газета «Гранма» напечатала слова Фиделя Кастро: «Было очень грустно видеть, как некоторые искали меня на трибуне. Надеюсь, вы понимаете, что я больше не могу делать то, что делал все эти годы. Я обещал вам, что всегда буду солдатом идей, и от этой обязанности я не откажусь». В тот же день на съезде компартии Кубы Фидель официально объявил, что уходит с должности первого секретаря.

Кубинская революция 1959 года стала лебединой песней европейского высокого модерна. Это была классическая революция интеллектуалов за разумное устройство общества в декорациях тропического земного рая. Фидель Кастро и его брат Рауль были одними из многих «идеалистов и безумцев», но завертелось все именно вокруг них. Точнее, вокруг Фиделя, который, однажды сделав ставку, не прерывал игру, пока не выиграл.

С тех пор, что бы в стране ни происходило, для кубинцев авторитет Фиделя находился за гранью оценок. Можно относиться к нему как угодно, но Кастро — любимец богов, и это несомненно. Он дерзнул расчехлить атомное оружие, национализировать имущество США на острове, открыто поддержать все революционные движения в Центральной Америке и даже Африке. У него есть ответ на дюбой вопрос. Он может говорить сутками, и ему всегда есть что сказать. Разница между ним и типичным чиновником, как между Гераклом и Еврисфеем. Этот гигант начал безнадежную войну за идеалы и выиграл ее. Сардина съела акулу.

Преподаватель Академии изящных искусств Рене Сеспедес прихлебывает из китайской чашки зеленый чай, который на Кубе достать практически невозможно. Мы сидим в креслах-качалках, сделанных из изящно гнутой арматуры — очень актуальная сего­дня на острове мебель. Стены мастерской завешены до потолка картинами, написанными в импрессионистской манере.

— Фидель — это Моисей. Он увел свой народ из «рабства фараонова» и больше сорок лет водил его по пустыне. Они были как дети, когда при­шли к власти. Знаешь, что Гевара построил напильниковый завод? Он узнал, что напильники для заточки мачете закупали в Бразилии. И построил завод, который за год работы наделал напильников на сто лет вперед и встал. Мы отправляем врачей во все страны Латинской Америки, посылаем людей во Вьетнам, чтобы учить вьетнамцев производить молоко, а здесь пьем соевый йогурт.

— А как же эмбарго и вообще давление США, которые влияют на весь регион? Да и народ у вас вроде бы не голодает.

— Пятьдесят лет они прикрываются этим эмбарго. Ради чего они упираются? Люди не голо­дают, но живут многие очень бедно. И многие хотят перемен, но им не дают высказаться.

Через дорогу от мастерской Рене за высоким желтым забором утопает в зелени колониальный дворец республиканского Министерства культуры. Оттуда уже несколько минут звучит громкая музыка. Рене недовольно всплес­кивает руками:

— Каждую субботу устраивают этот балаган. Пойду скажу, чтобы сделали потише.

Пока Рене пересекает дорогу, я пытаюсь представить, чтобы в Мос­кве кто-то пошел в Министерство культуры и попросил не шуметь. Не получается. А на Кубе это в порядке вещей. Кубинцы воспринимают государство как часть своей жизни: оно достаточно близко, чтобы относиться к нему проще.

Несколько дней спустя читаю разворот свежей «Гранмы» с «размышлениями товарища Фиделя» на тему очередного юного стрелка, покрошившего однокашников в американской глубинке. Рядом студентка Джоанна, изучающая медицину:

— Правильно, в общем, пишет, но все то же самое… Он как-то звонил моим друзьям, поздравлял с окончанием курса.

Возразить нечего: регулярные пространные статьи Фиделя и правда однообразны. В большинстве случаев, как и в этот раз, от конкретного повода автор быстро переходит к грядущему кризису и пропасти, в которую толкает мир североамериканская империя, ведомая порочными стремлениями и нездоровыми принципами. Этот идеологический шум раздражает молодых кубинцев, потому что в революционном дискурсе уже нет никакого действия, только слова. Никто не заражен пафосом революции: ее огонь отгорел, остался железный каркас, чуть тронутый ржавчиной и давно недвижимый, но еще крепкий. Говорят, на Кубе благоприятный климат для машин из хорошей стали. Здесь не гниют даже «крейсеры» северо­американского автопрома шестидесятилетней давности.

Создается впечатление, что в здешней революционной сис­теме наследование власти — основная проблема. За пятьдесят лет мирного существования под строгим политическим контролем новых революционеров не выросло. Революция выживала в любых условиях, под самым жестоким давлением, но после победы проблемы поменяли свою природу: без реальной борьбы идеализм быстро тухнет, действие сменяется догматикой, и революция оборачивается консервацией.

Спрашиваю уже Андреса, молодого мулата, который зарабатывает, как и его деды, столярным ремеслом:

— Значит, революция не принесла ничего хорошего?

— Принесла, конечно! Как говорит мой папа, революция на­учила всех читать и писать. Это одновременно и лучшее, и худшее, что она сделала.

Отари — сын кубинца и грузинки, когда-то он учился в Высшем институте искусств, а теперь получает от государства зарплату как драматург экспериментального театра. Мы курим самодельные сигары из купленного за копейки у крестьян табачного листа, сидя в извечных креслах-качалках на балконе его прос­торной квартиры. Он говорит медленно, глядя на улицу.

— Знаешь, что сказал Фидель в Сантьяго 1 января 59-го, начиная первую триумфальную речь? Что революция только началась и самое сложное впереди. Потом начались эти игры с СССР, которые чуть не подставили остров под атомный удар.

— Возможно, размещение ракет спасло Кубу от вторжения…

— Штаты не решились бы на вторжение. Тогда, после залива Свиней, сто процентов населения поддерживало революцию. Им пришлось бы вырезать всю нацию — хуже, чем во Вьетнаме. Теперь все это в прошлом. И это время тоже в прошлом, — Отари кивает на парня в оливковом военном мундире, что шагает по тротуару мимо дома. — Теперь все изменится.

— Что именно изменится?

— Не знаю, но все понемногу начинает открываться, дальше жить взаперти невыносимо.

Помолчав, добавляет:

— Год назад приезжал мой отец. Когда-то он был здесь известным психологом, а теперь уже лет пятнадцать, как и мама, живет в Майами. Работает два раза в неделю в доме престарелых. Он сказал так: «Как только деньги сделают первый шаг по этой земле, все эти люди потеряют последнее, что у них есть, и будут ходить с чьим-то пальцем в заднице».

Перемены уже есть, и это болезненные перемены. В прошлом сентябре Рауль сказал, что надо уволить миллион человек с государственных предприятий. Полмиллиона вроде бы уже уволили. Взамен разрешили частный бизнес почти в двухстах видах деятельности. Все говорят, что не хотят того, что случилось в Советском Союзе, но именно это, похоже, здесь и происходит. Старая история. Модерн умирает, социальный проект отмучился. Борцы с левиафаном растасканы на футболки и диссертации.

Уличная реклама: «Революция не терпит лжи. Никогда». По дороге в театр Рене Сеспедес вдруг продолжает неоконченный разговор:

— Чего вообще хотели эти люди? Свободы? В смысле— коммунизм, что ли? Коммунизм — это же нереально. Нельзя переделать мир, действительность берет свое. Пиво, мобильники, блестящие шмотки. От этого никуда не деться. Пускай это дерьмо, но оно людям необходимо — иначе жить не получается.

«Новое поколение призвано исправлять и изменять без ко­лебаний все, что должно быть исправлено и изменено», — напутствовал своих сторонников Фидель в одной из последних статей. Похоже, им захо­чется поменять многое.

У партнеров

    Реклама