Люди нового президента

Владимир Путин в третий раз выиграл президентские выборы. Его победу в первом туре не сможет аргументированно оспорить ни системная, ни несистемная оппозиция. Но этот факт не отменяет ни роста протестной волны, ни сложности страны, которой президент по закону должен будет управлять в течение ближайших шести лет. И то, каким будет «новый Путин», напрямую зависит от того, какая страна его выбрала, кто и почему голосовал за и против него

Фото: Getty Images/Fotobank

— Если цифры у нас не будут биться, их не примет система.

— Давай тогда эту цифру поменяем вот на эту!

— Все равно ерунда получается!

В одном из школьных кабинетов, укрывшись от видеокамер, члены участковой избирательной комиссии № 1978 в Северном Чертанове в Москве решали, какие цифры вносить в итоговый протокол голосования. Они сидели у компьютера в полуобморочном состоянии и, может, только поэтому не заметили, что корреспондент «РР» снимает их на камеру своего телефона.

Казалось бы, сложности с заполнением протокола не может быть никакой: полчаса назад эти люди в присутствии наблюдателей и корреспондента «РР» посчитали бюллетени, и оказалось, что за Владимира Путина проголосовали 670 человек, за Зюганова — 364, за Прохорова — 308, за Миронова — 72, за Жириновского — 65.

Но, проведя полчаса в той самой комнате и позанимавшись математической алхимией, дамы с трясущимися руками, оцепеневшие от ужаса (они все-таки обнаружили, что их маленькое совещание было заснято на камеру), даже не бледные, а какие-то лиловые, принялись заносить в протокол совсем другие данные: 901 голос за Путина, 48 — за Прохорова, отчекрыжили по кусочку от Миронова и Жириновского и, как ни странно, добавили Зюганову. Корреспондент «РР» щелкал фотоаппаратом, юрист, присланный штабом одного из кандидатов, негромко вслух размышлял об уголовной ответственности за фальсификации. Дамы были близки к тому, чтобы упасть в обморок, как это недавно случилось с председателем комиссии: ее увезла «скорая» с диагнозом «гипертонический криз», тем самым избавив от участия в этом сомнительном с точки зрения Уголовного кодекса мероприятии.

Потом все участники процесса поехали в ТИК. Наблюдатели — подавать жалобу, члены УИК — сдавать протоколы. Произошедшим на участке очевидно должна заинтересоваться прокуратура.

Впрочем, то, что происходило на участке № 1978, скорее исключение. Подавляющее большинство других наблюдателей, рекрутированных на выборы гражданскими инициативами и собственной совестью, откровенно скучали. Если на выборах в Госдуму «аномальные» результаты наблюдатели фиксировали чуть ли не на каждом третьем московском участке, то на выборах президента таких участков оказалось то ли три, то ли четыре.

Дело в том, что конкретно в столице серьезных фальсификаций при подсчете голосов, по сути, не было. Активисты оппозиции выявили несколько «каруселей», незначительные вбросы, но очевидно, что масштаб их был не таков, чтобы кардинально повлиять на результаты голосования. Достаточно сказать, что данные параллельного подсчета голосов, организованного ассоциацией «Голос», и официальные данные ЦИК по столице различаются меньше чем на 2%.

При этом наблюдатели были активны, внимательны, пытались распознать нарушение в каждом сомнительном шаге избирательных комиссий. Но потом сами вынуждены были признавать, что в своих подозрениях ошибались.

В 5 часов вечера 4 марта корреспондент «РР» Алеся Лонская оставила в онлайн-трансляции на нашем сайте показательную запись: «Поехала по сигналу наблюда­теля на тот участок, где на выездное голосование взяли 150 бюллетеней, когда заявлений от желающих проголосовать на дому было чуть больше 60. Три выездные группы вернулись, мы с наблюдателями подняли шум. Председатель встал на нашу сторону, при нас пересчитали все оставшиеся пустыми бюллетени — оказалось, столько же, сколько взяли лишних. Формально нарушения нет, а комиссия, куда входит директор школы, жутко обиделась.

— Я! 15 лет на выборах! Я вам покажу! Что же вы в каждом действии нарушение видите! — кричала полненькая директор школы, рьяно пересчитывая пустые бланки, оставшиеся после голосования на дому. — Вы! Молодые! Нам! Учителям! Кричите! Где вы учитесь? Я сообщу о вас! Пусть ваши ректора знают, кого они учат!

— Почему же вы тогда брали лишние бюллетени в таком количестве?

— Там же могут быть члены семей, тоже желающие проголосовать на дому!

Я поняла, что нарушение не всегда связано с желанием сфальсифицировать. Несмотря на шум, который мы подняли, никого из наблюдателей не удалили, хотя, кажется, дело уже шло к тому, что “мы мешаем голосовать”».

Свидетельство нашего корреспондента тем более важно, что она была лицом заинтересованным — кандидатом в депутаты муниципального собрания Южного Бутова. И, кстати, победила. Хотя шла от оппозиционной партии, имея соперниками четырех членов «Единой России», пусть и маскировавшихся под самовыдвиженцев (читайте ее репортаж о том, как стать депутатом).

Резкое уменьшение числа нарушений, конечно, могло быть связано с тем, что Москву взяли в осаду все гражданские инициативы по контролю за выборами, а число избирателей на порядок превысило число участков: возможностей для лобовой, наглой фальсификации — когда наблюдателям выдается один протокол, а в систему ГАС «Выборы» заносится другой — по сути, не осталось.

По всей России нарушений, возможно, было больше. Административная система, особенно в некоторых регионах, очевидно перестраховалась, стараясь обеспечить победу Путина в первом туре. Чаще всего это был страх даже не того, что премьер не выиграет, а того, что лично их карьера закончится.

— Да, власти были напуганы, — отмечает профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге Владимир Гельман. — Одно дело — страх декабрьских событий, когда вы знаете, что у вас под боком есть граждане. Другое — если вы знаете, что у вас есть начальство, которое надает вам по голове за неверные результаты. Там, где были большие протесты — а именно в Москве, — там опасались протестов. А в среднестатистических российских регионах боялись центра. Давайте посмотрим на регионы, где произошел наибольший прирост по сравнению с декабрем. В числе лидеров Ленинградская область, где губернатор явно был кандидатом на вылет: там было 33,7%, а стало 61,9. Волгоградская область, где губернатора сменили по результатам декабрьского голосования: было 36,7% — стало 63,4. Мурманская область, где позиция губернатора, прямо скажем, не блестящая: было 32% — стало 69,9. Пермский край, где у губернатора тоже не очень крепкое положение: было 33 % — стало 62,9. В Вологодской области, где губернатора сняли, стало 59,5%. В регионах власти не боятся протестов, потому что знают, что они не выйдут на московский уровень.

Но и без излишней старательности административной системы результаты выборов были предопределены. Ведь даже параллельный «оппозиционный» подсчет голосов отдал победу Владимиру Путину в первом туре — с 50,2% голосов (сравнение двух систем подсчета голосов. При этом очевидно, что наблюдатели ассоциации «Голос» были в основном в крупных городах, где за Путина голосуют менее охотно. А значит, аргументированно усомниться в его победе в первом туре невозможно.

— Итоги избирательной кампании и выборов доказали, что так называемое путинское большинство не фикция, — констатирует заместитель директора Центра политической конъюнктуры Алексей Зудин. — По горячим следам декабрьских выборов в парламент и последующих акций протеста стало модным утверждать, что никакого большинства нет, что это фикция, сфабрикованная при помощи административного ресурса, пропагандистских механизмов и патерналистской подпорки. И есть, напротив, реальное гражданское общество, «креативный класс», который все больше и настойчивее сплачивается против власти. Такая картинка является упрощенной, а значит, и неверной. Выборы это доказали. В декабре многим казалось, что второй тур неизбежен. Более того, говорили, что он необходим самому Путину, потому что это докажет наличие конкурентного начала в российской политике. К марту ситуация изменилась. Одним из факторов, позволивших мобилизовать избирателя, стали как раз многочисленные митинги оппозиции. Думаю, что путинский избиратель почувствовал в них угрозу для себя и, даже если раньше сомневался, даже если у него накопились претензии к Путину, помог ему на этих выборах.

Как голосовала страна

По характеру голосования за Владимира Путина регионы можно разделить примерно на пять групп. 

Регионы с авторитарным стилем управления

Всегда и везде «правильно» голосуют прежде всего национальные респуб­лики с авторитарным стилем правления. Вот и на этот раз Владимир Путин почти везде на Северном Кавказе получил более 90% голосов. Правозащитники считают это следствием жесткой работы административной вертикали, а сам Путин еще перед выборами объяснил единодушное голосование «следованием местным традициям уважения к мнению старших». Немалое значение имеет террор: оппозиционная риторика в военных условиях не встречает понимания ни у властей, ни зачастую у населения. Правда, этим трудно объяснить итоги выборов в Карачаево-Черкесии, где русских примерно 40%, а Путин все равно получил 91,4%. Зато несколько выбивается из общего ряда Кабардино-Балкария, где за премьера проголосовали «всего» 77% избирателей, что скорее говорит о большей внутренней конкурентности политического режима.

К регионам с авторитарным типом голосования традиционно относятся и некавказские национальные респуб­лики: Татарстан, Мордовия и Тува. Из этого списка не­ожиданно выбилась Башкирия, где голосование стало несколько свободней.

Центры вольнодумия

Москва и Калининградская область — два региона, где Путин набрал меньше всего голосов. Если бы выборы проходили только в столице, то и вовсе не обошлось бы без второго тура. На крайнем западе страны за премьера проголосовало чуть больше половины — 52,6%. В обоих регионах сложились определенные протестные традиции: в Калининграде в начале 2010 года состоялся крупнейший в стране оппозиционный митинг — этот рекорд побили лишь «рассерженные» москвичи после парламентских выборов 4 декабря. Вместе два эти региона демонстрируют две грани современного российского недовольства — социальной неустроенностью (со стороны среднего класса) и политической системой (со стороны класса «креативного»).

Консервативный пояс

К концу 90-х важнейшим фактором российской политики стал так называемый красный пояс — группа регионов, которые традиционно поддерживали КПРФ и Геннадия Зюганова. Это были прежде всего области Центрального Черноземья и несколько на Урале и в Западной Сибири. Как ни парадоксально, именно эти регионы спустя двенадцать лет стали основой электоральной стабильности Путина. Еще в начале нулевых на его сторону стали переходить тамошние губернаторы, а сейчас массовой стала и поддержка населения. Такая преемственность поддержки объяснима. В 90-е власть ассоциировалась у населения с непопулярными реформами, и оно поддерживало консервативную оппозицию в лице КПРФ, а в нулевые власть стала источником роста социальных и прочих выплат. Тем не менее это именно консервативное голосование, а не результат авторитарной жесткости — до кавказских показателей здесь все равно далеко, и доля голосов, отданных за премьера, редко превышает 60–65%.

Монорегионы

Поддержка властей в значительной степени увеличивается тогда, когда местная экономика основана на одной крупной компании и нет особого конфликта бизнес-интересов. Правда, в большей степени это важно для «Единой России», но и Путину тоже было проще набирать голоса в таких регионах, как Ямало-Ненецкий (84,6%) или Ханты-Мансийский автоном-ный округ (66,4%), живущих добычей нефти и газа, чем в Новосибирской области (56,3%), где постоянно конкурируют различные бизнес-группы.

Смена власти

В Башкирии на выборах 2004 года Владимир Путин получил 91,8%, а в Свердловской области — 76,3%. На нынешних выборах в каждом из этих регионов премьер недосчитался порядка 20% голосов. Это говорит о снижении уровня авторитарного контроля за бюрократической системой, и вряд ли это однозначно плохо. То, что назначенный вместо Муртазы Рахимова Рустэм Хамитов не хочет или не может держать республику в таких же тисках, скорее радует. Вот и сменивший Эдуарда Росселя Александр Мишарин не смог обеспечить той же выборной «эффективности», и это тоже вряд ли расстроит жителей одного из самых бурноразвивающихся регионов — здесь грубые подтасовки были бы замечены. В какой-то степени в тот же ряд попадает родной для Путина Санкт-Петербург, где по сравнению с 2004 годом он потерял 16% голосов: недавние смены лидеров везде делают систеу менее жесткой.

Город — деревня

После 4 декабря по оппозиционному интернету гуляла несколько ксенофобская картинка с цитатой из Владимира Путина: «Каждый думающий, объективный, серьезный человек поддержит на выборах в Государственную Думу 4 декабря этого года партию “Единая Россия”». Подпись: «Чечня — за “ЕР” 99%, новосибирский Академгородок — 22%». Но на самом деле социологически корректный вывод можно делать про электоральные предпочтения больших городов, с одной сторон,ы и деревни и небольших городов — с другой. Как признал сам Путин за несколько дней до выборов, он в курсе, что в крупных городах его поддержка куда слабее. Действительно, крупнейшие города-миллионники на 10–15 процентных пунктов отстают в любви к вождю от окружающих их регионов.

— Наша страна сейчас находится в такой ситуации, которая встречается во всех модернизирующихся обществах. Это раскол «город — провинция» или «центр — периферия», — объясняет «РР» руководитель отдела социокультурных исследований Левада-Центра Алексей Левинсон. — Провинция более консервативна. Эта консервативность исходит от самого общества. Наши опросы показывают, что в провинциальных городах и на селе такая тенденция сохраняется на протяжении долгого времени.

В предвыборном тексте, где мы анализировали местную политику в отдельно взятом селе Хомутинино («РР» № 47 от 1 декабря 2011 года), мы увидели, что на политику и электоральные предпочтения влияют не столько образование и свободомыслие (в Хомутинине этого было как раз немало), сколько специфический уклад, когда все друг друга знают и друг от друга зависят. А в нашей политической системе лидеры мнений и локальной экономики так или иначе связаны с партией власти.

В ряде городов можно увидеть и классовые разрывы: так, например, нижегородский Автозаводский район показал поддержку Путина далеко за 67%, в то время как во всех остальных районах, где доля рабочего класса ниже, а офисных служащих выше, результат оказался на 10–12 процентных пунктов оппозиционнее.

 Если не считать нацреспублик, «регионов с особой электоральной культурой», еще одна интересная тенденция — это зависимость поддержки Путина от плотности населения: чем меньше народу на квадратный километр, тем больше у этих одиноких душ желания поддержать правящего премьера. Так, в лидерах поддержки Путина оказались Тува (1,81 человека на кв. км), Ямало-Ненецкий округ (0,7 человека на кв. км), Чукотка (0,07 человека на кв. км) и Якутия (0,31 человека на кв. км). На таких территориях, видимо, роль власти в организации жизни и зависимость жителей от власти выше.

Чем могут похвастаться проигравшие

«Я давно живу, знаю, чувствую наш народ. Я вижу, как пробуждается его сознание. Хочу, чтобы люди вернули веру в себя, в свою страну!» — с пафосом отреагировала Алла Пугачева на третье место, занятое на президентских выборах Михаилом Прохоровым, которого она поддерживала.

Для Прохорова его почти 8% и правда успех. И хотя сам себе он намечал рубеж в 10%, очевидно, что в политике он останется. Для него, в отличие от других кандидатов, кампания была завоевыванием нового рубежа, а не отстаиванием старых, как для Владимира Жириновского и Геннадия Зюганова. Не зря Прохоров, вдохновленный тем, что сумел «обскакать» Жириновского, отправил Владимира Вольфовича на «политическую пенсию».

Лидер ЛДПР в долгу не остался.

«У Прохорова нет будущего в России, — возмущался Жириновский в телеэфире. — И партии у него не будет. Прохоров не восходящий политик, а ЛДПР будет всегда!»

Для Зюганова дежурное участие в гонке обернулось дежурным вторым местом. Притом что в очередной раз число проголосовавших за него снизилось, пусть и не так значительно (в 1996-м их было 40,3% во втором туре, в 2000-м — 29,2%, в 2008-м — 17,7%, сейчас — 17,2%).

У Зюганова и его соратников поводов для радости не было. Это было заметно хотя бы по тяжелой атмосфере, царившей в предвыборном штабе кандидата в президенты. Вместо пресс-конференции он провел двухминутный брифинг и не стал отвечать на вопросы журналистов, ограничившись заявлением о том, что выборы не признает и никого поздравлять с победой смысла не видит.

Впрочем, реакция большинства кандидатов на итоги выборов была скорее дежурной. «Нынешняя кампания отличается тем, что президентские выборы не стали главным политическим событием года, — объясняет глава центра политической конъюнктуры Михаил Виноградов. — Протестная волна в Москве более активна и значима, чем оппозиционная риторика кандидатов».

Владимир Путин выиграл у них выборы, на антиоранжевой риторике мобилизовал своих сторонников, но сила его собственной власти и поддержки будет зависеть в том числе от того, сможет ли он наладить диалог с активными группами в крупных городах, насколько он после выборов сможет добиться поддержки оппозиционно настроенных граждан и избежать нарастания конфликтов на классовом, региональном, сословном и прочих фронтах.

Сколько набрал Путин
Как голосовали за Путина
Как изменилось голосование за Путина
Оплоты кандидатов
Как различалось голосование в региональных центрах и областях
Такие разные результаты
Провал имени Прохорова

У партнеров

    «Русский репортер»
    №9 (238) 8 марта 2012
    Выборы
    Содержание:
    Люди нового президента

    Владимир Путин в третий раз выиграл президентские выборы. Его победу в первом туре не сможет аргументированно оспорить ни системная, ни несистемная оппозиция. Но этот факт не отменяет ни роста протестной волны, ни сложности страны, которой президент по закону должен будет управлять в течение ближайших шести лет. И то, каким будет «новый Путин», напрямую зависит от того, какая страна его выбрала, кто и почему голосовал за и против него

    Реклама