Социальный миссионер

Основатель, один из владельцев и Председатель Правления одного из крупнейших сибирских региональных банков «Кедр» Игорь Стернин утверждает, что без понимания финансовыми институтами их социальной роли у них нет цивилизованного будущего

Игорь Яковлевич Стернин, по его собственному заверению, — доктор «умершей» советской экономики. До того, как 15 лет назад прийти в только-только формирующийся российский банковский бизнес, он почти четверть века учил студентов политэкономии. «Я — убежденный марксист», — не смущаясь, говорит он во время нашей беседы. Наверное, немного хитрит или отдает дань своему прошлому и опыту, однако банк «Кедр» — довольно успешная во всех отношениях кредитно-финансовая организация. У Стернина есть и видение картинки будущего банковского ландшафта, а в стратегию развития, в которую уже вплетены европейские подходы к управлению, включен ряд критериев, по которым о «Кедре» можно судить как о финансово-кредитной структуре, социальная ответственность для которой стоит наравне с прибылью. О том, что это такое, каким он видит банк после вхождения в него европейских акционеров в лице Европейского банка реконструкции и развития (ЕБРР) и шведского фонда East Capital, Игорь Стернин рассказал «Эксперту-Сибирь».

Из города в село

— Банк «Кедр» — в Красноярском крае самый крупный. По меркам общероссийским — вы средние. Какова будет роль таких организаций в будущем?

— Дело не в «Кедре», а в понимании места таких структур в банковской системе в целом, их места и роли в развитии региона и регионов их присутствия. Это главное. Если мы внимательно посмотрим на структуру банковского бизнеса, то увидим неравенство — в крупнейших городах России есть даже переизбыток определенной банковской услуги, а в малых и средних городах и просто в сельской местности наблюдается их абсолютный дефицит. В этих границах есть место для средних и небольших банков, способных этот дефицит закрывать.

Банк не только меняльная контора, но и общественный институт

К примеру, в Красноярском крае личные счета имеют приблизительно 20–30 процентов населения, остальные вообще не пользуются услугами банков. Знаете, «Кедр» очень активно работает в Южном федеральном округе, и там наблюдается та же самая картина — на один квадратный метр в Ростове банков, наверное, не меньше, чем в Москве. Но стоит выехать за пять километров от центра, в станицу, — вы не встретите ни одного. А в станице проживают 20 тысяч человек, которых обслуживает одно отделение Сбербанка. Вот еще один пример — недавно мы открыли филиал в Греции, там 98 процентов населения имеют счета в банках, 95 процентов имеют пластиковые карты, которые принимают везде как расчетный инструмент. У нас в Красноярске вы еще сможете карточкой рассчитаться. А в Ачинске, в Абакане — уже нет. Вот поле для развития бизнеса мелких и средних банков. Я вижу здесь перспективы.

Еще такой момент. До сих пор в крае есть районы дотационные, а есть донорские. Несколько лет назад мы сделали интересную программу по превращению одного дотационного района Красноярского края в донорский, в которой четко прописано, сколько денег следует в него вложить и как их распределить. Она давала возможность создать новые рабочие места, бюджет сделать бездефицитным. Но мы попали в очередную волну смены власти и заморозили реализацию проекта. Так вот, небольшой банк «Кедр» способен готовить такие программы, но для этого должен быть союз между властью, промышленностью и банками. Я называю такой союз социальным партнерством, к которому мы все должны стремиться.

— Как можно связывать с ними перспективы с периферией, если здесь очевидны более низкая доходность и прибыльность продуктов?

 pic_text1

— Сам по себе банковский бизнес всегда являлся малодоходным и низкоприбыльным. Это — стайерский бизнес, он неплохо развивается за счет огромных объемов при невысокой марже. Есть, конечно, некоторые высокодоходные сегменты — потребительское кредитование по скоринговой модели. Но учитывая мое воспитание и возраст, для меня не любые деньги являются деньгами. Для меня такие категории, как мораль и нравственность, являются экономическими категориями. Пока сижу в этом кресле, не буду участвовать в программах, которые по существу обдирают население, поскольку я хоть и не религиозный человек, но богобоязненный. Бизнес, когда клиенту объявляют 20 процентов годовых по кредиту, а в итоге забирают 40, не для меня. В моем понимании дело даже не в экономике, а в морали. Поэтому она является важным фактором понимания того, как строить бизнес. Плюс к этому я считаю, что основная миссия нормального банка состоит в повышении финансовой грамотности населения. Если есть доверие к банкам — есть доверие к власти, и наоборот. Когда до сих пор 30 процентов всего розничного оборота проходит вне банков — это ненормально. С чем это связано? С недоверием к власти, с низким уровнем банковской культуры предпринимателей. Еще восемь лет назад, до создания службы по финансовому мониторингу, нами была разработана программа по втягиванию «серого» нала в нормальный банковский оборот. Мы видели, что когда начинаешь работать индивидуально с предпринимателями, которые привыкли работать вне банка, оказывалось, что им выгодно работать с финансовым институтом, они просто этого не знали. А потом надо понимать, что банк не только меняльная контора, но и общественный институт, и чем больше руководители осознают именно такую его роль, тем в большей мере они могут быть уверены в будущем своей организации. В остальных случаях банк должен либо ликвидироваться, либо слиться с более крупной финансовой организацией, где такое понимание есть.

— Не думаю, что такую позицию разделяют другие владельцы региональных банков.

— Мне трудно сказать. У меня, как у экономиста, есть твердое понимание закономерностей движения ссудного капитала, и хотя это не всегда соответствует тем реалиям, которые есть, с точки зрения общего тренда, я думаю, мое мнение близко к пониманию истины.

— В происходящей сегодня консолидации банковского рынка что, на ваш взгляд, важнее — административное регулирование со стороны Банка России или рыночное?

— Давайте не будем одно с другим смешивать. Надо понять, что банковский бизнес — жестко регулируемый, и это правильно. Мы имеем дело с одной из самых тонких вещей — деньгами людей, следовательно, все организации должны соблюдать требования Банка России. Чем жестче — тем лучше. Хотя я думаю, об административном ресурсе сейчас больше говорят, чем он присутствует в действительности. Он в большей мере был значимым, как ни странно, в период, когда в России господствовал олигархический капитал. Вертикально отстроенные системы жестко контролировались отдельными олигархами, которые для обслуживания своих интересов приобретали один-два-три-пять кредитно-финансовых институтов. Сейчас влияние чисто олигархического капитализма меньше, поэтому административное давление на финансовые институты ослабло. Банковский бизнес, с одной стороны, безжалостный, с другой — хрупкий: либо банк работает и с ним все в порядке, но если погибает — то никогда не возродится, какие бы вливания в него ни сделали.

Мощные финансовые институты могут вести крупные проекты, но наряду с этим существует мелкий и средний бизнес, который нуждается в поддержке банка «у дома». Даже в условиях консолидации всем есть место. В Норильске долгое время действовали Сбербанк и Росбанк. Казалось бы, нет возможности войти в Норильск. Однако «Кедр» открыл там филиал, и сегодня это одно из наших успешных подразделений, рядом с ним открылись филиалы УРСА Банка, «Московского капитала», подразделение банка «Восточный экспресс». К увеличению количества конкурентов я отношусь положительно. Как только исчезает конкуренция, банки начинают жиреть, перестают думать о том, как они могли бы быть более полезными людям, и в результате этого формируют основу для своего ухода с рынка.

Политический сдвиг

— Чем была вызвана необходимость вовлечения в капитал банка иностранных инвесторов?

— Структура собственности банка не просто прозрачна, а кристально чиста. 18,75 процента акционерного капитала принадлежит ЕБРР, столько же — шведской инвестиционной компании East Capital. Необходимость привлечения новых инвесторов возникла в связи с тем, что нам надо было перейти на новый уровень развития. Все, что мы могли сделать за счет капитализации внутри банка «Кедр», мы сделали. Дальше развиваться только за счет капитализации прибыли, без привлечения внешних источников стало невозможным. По существу, это дало нам возможность удвоить нетто-валюту баланса, что очень важно — мы можем находить нестандартные решения в новых условиях и в короткие сроки. Совсем недавно получили кредит в размере 13 миллионов долларов от Немецкого Банка Развития KfW, синдицированный кредит от Райффайзенбанка в объеме 300 миллионов рублей, на днях придет первый транш в 200 миллионов рублей из четырехсот заявленных от ЕБРР. Надо понять — дело не только в деньгах, но и в доступе к западным технологиям, финансовой культуре, ментальности. Повысилась не просто значимость банка с точки зрения финансовой устойчивости, но и его интеллектуальное начало, что является не меньшим капиталом, который мы приобрели в результате сделки.

— Тем не менее, сейчас много говорят о предстоящем финансовом кризисе.

— Объективных оснований для кризиса нет, цены на нефть непрерывно растут, страна лопается от денег. Есть кризис ожидания и слухов. Возможны некоторые затруднения у крупных финансовых институтов в сфере ипотечного кредитования, так как источником фондирования были «длинные», «дешевые» деньги, привлекаемые из-за рубежа. Прекращение фондирования таких кредитов, очевидно, приведет к росту цены на ипотеку и, следовательно, некоторому падению цен на жилье, но в целом на финансовый рынок существенного влияния это не окажет, поскольку доля ипотеки в общем объеме задолженности крайне мала — один-два процента.

— Так что все-таки дает инвесторам сделка с «Кедром»?

— Ни ЕБРР, ни East Capital не являются благотворителями, не занимаются тем, что делают кому-то подарки. Банк «Кедр» для них — это чистый бизнес, чистый инвестиционный проект.

— Складывается впечатление, что эти иностранные финансовые институты акцентируют внимание на регионах.

— На периферии есть недооцененные банковские активы. В кого вкладывать деньги, кроме как в такие банки?

— У местных банков нет иных источников привлечения финансирования?

— Альтернатива, конечно, есть, но этот вопрос связан с политикой. Источники в России есть, есть и ресурсы, но чтобы провести замену, нужны политическая воля и желание. Пусть политики комментируют такие вещи.

Банк «Кедр»

Cоздан в 1991 году. В 1999 году ООО «Коммерческий банк «Кедр» преобразован в Закрытое акционерное общество коммерческий банк «Кедр». Банк имеет собственную региональную сеть подразделений: на территории Российской Федерации — 16, 1 — в Греции, 1 представительство, 35 дополнительных офисов, 70 операционных касс вне кассового узла.

Численность сотрудников банка — свыше 1,3 тыс. человек. Крупнейшие акционеры банка — Игорь Стернин (доля участия в уставном капитале — 24,37%), Надежда Колофидина (доля участия в уставном капитале — 24,37%). В конце 2006 года Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР) и шведская группа East Capital вошли в уставный капитал красноярского банка «Кедр», выкупив 32,5% акций банка, выпущенных в рамках дополнительной эмиссии. ЕБРР выкупил 18,75% акций, East Capital — 13,75%.