Говорящие на одном языке

Василий Авченко
5 сентября 2011, 00:00
  Сибирь

Михаил Тарковский — писатель, охотник, сибиряк — об особенностях жизни за Уралом, праворульных автомобилях и своей новой повести

«Чтобы остановить отток людей с Востока, надо радикально изменить общую политику. А говоря проще — надо просто захотеть этого»

Уже три десятка лет Михаил Тарковский — уроженец Москвы, выпускник Московского государственного педагогического института имени Ленина — живет на Енисее. Сначала работал на биостанции Академии наук, в 1986-м стал профессиональным охотником. Охотой живет до сих пор, но известен другим — литературой. Сегодня Тарковский — один из лучших русских прозаиков. В его рассказах, повестях, очерках («За пять лет до счастья», «Гостиница «Океан», «Стройка бани», «Енисей, отпусти!», «Кондромо», «Ложка супа», «Тойота-Креста») — сибирские охотники-промысловики и перегонщики японских автомобилей, жители Москвы и Красноярска, бесконечные зауральские пространства вплоть до самых Курильских островов. В 2010 году Михаил Тарковский стал лауреатом литературной премии «Ясная поляна» за книгу «Замороженное время».

Сейчас Тарковский работает над повестью «Распилыш», которая станет третьей частью книги «Тойота-Креста». «Распилышами» (или «распилами») называют подержанные японские автомобили, ввозимые в Россию по частям из-за непомерных импортных пошлин. У Тарковского такой «распилыш» превращается в емкий геополитический и культурный символ…

Как твой «Распилыш», Миша? Издатель из Владивостока Александр Колесов говорил мне, что планирует опубликовать твою новую повесть в Тихоокеанском альманахе «Рубеж». Этот самый «распилыш» у тебя, насколько я могу судить по первым главам повести, оборачивается Россией, распиленной по частям, разделенной не столько расстояниями, хотя и ими тоже, сколько взаимным непониманием между Западом и Востоком. Все  действительно так печально? Распад страны, по-твоему, возможен?

— «Распилыш» пишется. Точнее, я написал больше половины весной, а теперь вернусь к остальным главам осенью. Очень надеюсь, что все  получится, несмотря на то что там очень сложный финал. Он должен быть очень, ну… высоким, высотным, и непонятно, как это выполнить.

Дальний Восток и Сибирь, конечно, оторваны от Москвы, от руководства, которое не понимает людей, живущих на этих территориях. Пророчества про распад Отечества мне необыкновенно больно слышать, и что-то во мне кричит против того, чтобы и я это пророчил. Наверное, я страус. Я не желаю порой видеть и слышать того, что происходит, того, чего все ждут. Но я понимаю, что происходит (об этом повесть «Распилыш». — Ред.), что нас все  меньше с этой стороны Урала, да и с той тоже. И пишу об этом, и говорю. И о духовном, и о физическом распаде. Но что-то в душе орет о том, что этого не может и не должно быть! Помнишь, у Гумилева: «Я, носитель мысли великой, не могу, не могу умереть». Вот оно. Россия как носительница великой мысли не может умереть. Это эмоция. Но не могу по-другому! Зачем жить-то тогда?

Ты неравнодушен к японским подержанным праворульным автомобилям, столь полюбившимся дальневосточникам и сибирякам. «Распилыш» — третья часть твоей «Тойоты-Кресты». Насколько автомобильно-праворульная тема понятна читателям в Москве, вообще на Западе?

— Я не неравнодушен. Я их люблю. Правда. Ты знаешь, я мало общаюсь с читателями с той стороны Урала, но мне думается, что в моей книге эта тема — часть художественного полотна, и именно поэтому она может восприниматься чутким читателем из любого региона. Но если честно, там никто ничего не понимает в праворуких тачках. Они даже не знают, что эти тачки и в Москве водятся. Когда я рассказывал о них москвичам и показывал им в толпе леворучиц «кресту» или «цедрилу» (Nissan Cedric. — Ред.), они удивлялись, а потом докладывали по телефону или в письме, что видели ту или иную нашу с тобой любимицу. И что «их, оказывается, в Москве много». Как об открытии говорили! На Шукшинских чтениях я сказал об этом писателю Алексею Варламову и он удивился: «Правда? А по-моему, их у нас почти нет». — «Да ты просто внимания не обращал». — «Ну, буду смотреть теперь». Мне очень интересно, будет ли он их замечать.

Если честно, праворукая тема состоялась именно как региональная, и именно поэтому она имеет такую силу здесь. Если бы вся Россия стала праворукой, для нас была бы в этом потеря, потому что мы бы тогда ничем не отличались от Москвы. Это не было бы нашим. Поэтому эту тему и не должны понимать на Западе.

Что думаешь по поводу будущего правого руля в России: запретят — не запретят? Мне кажется, с нынешними запредельными пошлинами прямой запрет уже может не понадобиться…

— Читал, что из-за таможенного союза России, Белоруссии и Казахстана в конце года запретят ввоз. Пошлины, конечно, ужасные, но когда запрет на ввоз — это гораздо страшнее. Так знаешь, что можешь купить праворукую машину, пусть и дорого. А тут — просто точка. Очень жалко и обидно. 

Ты живешь в селе Бахта Туруханского района Красноярского края. Знаю, что ты построил в Бахте храм, планируешь открыть музей таежного промысла. Что сейчас у тебя в Бахте происходит, хватает ли времени и на охоту, и на литературу?

— Храм готов был еще  осенью. Нынче летом должно состояться полное освящение. Новый сруб музея — семь на девять метров — в ближайшие дни будет привезен в Бахту. Его рубили в селе Ворогово, там это проще сделать. Сейчас занимаюсь формированием строительного груза в речном порту для отправки в Бахту. В основном это цемент и профлист на крышу. Думаю, поднять полностью стройку за остаток лета не удастся. Но ничего страшного в этом не вижу.

Народ, как обычно, в своих трудовых делах-заботах. Охотой заниматься удается все меньше. Полно других забот, и главное — пишу мало. А надо — большую часть года.

На «традиционные» свои темы сейчас что-то пишешь — о Енисее, об охоте?

— Нет. Не могу написать, что задумал, — повесть от лица собаки охотника. Меня Женя Барковец не отпускает (главный герой трилогии «Тойота-Креста». — Ред.). Тут шутили на Алтае, Андрей Лушников говорит: «Надо писать четвертую часть — Женя за границей. Надо, чтобы он их сделал!».

В прошлом году, я помню, ты в одиночку перегнал дизельный «Сурф» из Владивостока в Красноярск. Как трасса? Говорят, после твоего путешествия она стала-таки получше… Чем зауральская жизнь отличается от европейской? Мы с тобой говорили как-то, что жители, скажем, Владивостока, Петропавловска-Камчатского и Красноярска, несмотря на гигантские расстояния между этими городами, «говорят на одном языке», а дальше в западном направлении этот язык, оставаясь русским, становится каким-то иным… Что нужно сделать для того, чтобы наши соотечественники не уезжали с Востока на Запад, а то и сразу за границу?

— Вася, ты отнимаешь у меня тему повести «Распилыш»! На все эти вопросы я там пытаюсь ответить. Трасса меня поразила, как в свое время — промысел в тайге. Объяснить это нелегко, но она просто заворожила. Я стал больным. Невообразимая красота, суровость, ощущение движения по ней, мысли, бурная внутренняя жизнь, особенно ночью, когда почти нет фар и теряется ощущение реальности. Все  в повести будет. Тем более — впервые. Не могу выразить.

Говорят, теперь везде на этой трассе асфальт. Но меня-то больше всего поражали участки с гребенкой! Тут есть таксист из Енисейска, Игорь, поездка с которым меня натолкнула сделать героем повести таксиста из Енисейска. Я его видел недавно. Он рассказывал, как его попросили пригнать из Москвы субарика леворукого и как его мучили гаишники пока до Урала не добрался. Замучился, короче. А потом ездил во Владивосток за «воровайкой» (грузовой автомобиль с краном и кузовом. — Ред.)… Так вот там для него обстановка оказалась, как он выразился, «как дома».

Чтобы остановить отток людей с Востока, надо радикально изменить общую политику. А говоря проще — надо просто захотеть этого. И тогда можно, видимо, вкладывать деньги в регионы, делать так, чтобы люди хотели туда уехать, заселить эти удивительные места, на освоение которых наши предки потратили столько сил. Ведь мы помним лавину народа в 70-х, когда люди ехали работать и жить в Сибирь и на Дальний Восток. Все  же можно сделать.

Конечно, в Красноярске, да и везде в Сибири, другой воздух, что ли. На Шукшинских чтениях многие, приехавшие из Зауральской России, говорили, что именно здесь и есть сейчас сердце настоящей России. Это очень точно и правильно. Причем это же говорили и курские писатели, и Наталья Бондарчук (актриса, режиссер, дочь режиссера Сергея Бондарчука. — Ред.).

И конечно, здесь единое какое-то поле и по языку тоже. На пространстве от Новосибирска до Южно-Сахалинска живет какая-то общность людей, друг друга понимающих, говорящих на одном языке. По-моему, это действительно так.