Пять лет без берега

Владимир Громковский
экономист, предприниматель, инвестор
28 августа 2009, 20:04

Господин Дерипаска сказал весной: «Если сейчас предприятие не может платить по долгам, это не значит, что оно не сможет делать это осенью». Проект поправок к законодательству о банкротстве, опубликованный на прошедшей неделе (см. подробнее «Кредит без возврата»), по мнению многих, носит следы лоббирования со стороны влиятельных должников. Это не означает само по себе, что поправки неполезны. Принимать ли их, зависит не от мелочей, но от принципа. Экономические принципы и требуют прояснения. Цитированное утверждение господина Дерипаски равносильно тому, что если раз выпал орел, это не значит, что вслед за тем не может выпасть решетка. Верно: если уровень цен на металлы (основной бизнес Дерипаски) вырастет, «Русал» сможет платить по долгам. Однако в отличие от орлянки, когда играют за наличные, «здесь и сейчас», кредиторская задолженность с весны до осени возрастет на величину процентов. Чем дальше, тем долговая ноша тяжелее.

Несомненно, истинная цель поправок в том, чтобы замораживать на время «финансового оздоровления» проценты. Иначе вся прибыль начнет уходить на погашение процентов и основной суммы: мотив предпринимательства умрет. Кредиторы понимают это и часто идут на мировые соглашения, реструктурируют задолженность. Зачем же тогда поправки? Момент истины в том, что для кредитора действительно важно вернуть и долг, и проценты (и в третью очередь, но все же сохранить на будущее своего проблемного заемщика как клиента). Но кредитору – как и обществу, и государству – при прочих равных неважно, кто именно будет владельцем. Если путем продажи заложенных акций или имущества можно обеспечить предельно быстрое погашение задолженности, кредитор обязан сделать это в интересах акционеров и вкладчиков. Для собственника же и высших управляющих предприятия-заемщика вопрос о сохранении – или смене – владельца в ходе урегулирования задолженности на первом месте.

Проект предлагает, в частности, ввести пятилетний (против двухлетнего по действующему закону) срок финансового оздоровления, в течение которого замораживаются проценты. Оправдан ли он экономически? Вероятность того, что за пять лет тот или иной рынок не выйдет из депрессии, невелика. Однако пять лет – средняя продолжительность послевоенного экономического цикла в США (в Европе примерно то же). Если предприятие принадлежит к проциклической отрасли (подобно цветной металлургии, например), оно за пять лет из одного финансового оздоровления плавно перетечет в другое – и так навсегда? Далее, хотя не платить проценты здорово, новых кредитов «оздоровляющемуся» подобным образом никто не даст. Замораживается не только выплата по долгам, но и развитие предприятия. С другой стороны, кредиторы также оказываются в сложном положении. Понесут граждане в банк с замороженными на пять лет долгами и процентами деньги или захотят изъять со счетов внесенное ранее? И из каких средств банк вернет им деньги, если долги его крупных корпоративных заемщиков заморожены судом? Банку придется просить помощи у бюджета и АСВ. Не проще ли правительству не транслировать проблему с заемщика на кредиторов, а решить ее у источника, разобравшись с должником «первой инстанции»?

Если должник банкрот, банк списывает убытки и начинает жизнь «с чистого листа». Купив предприятие за долги, новый собственник даже скромную прибыль, в расчете на скромную цену приобретения, воспримет как достойный доход, позволяющий привлекать заемные средства на развитие. «Правильная» реакция экономики на кризис – списание убытков – приводит к тому, что возникают предпосылки для нового раунда оживления и подъема. Отказ признать убытки в разумные сроки – это придавливание экономического роста старыми, неоплатными в экономическом смысле долгами. Именно так жила советская система, не знавшая института банкротства в принципе. Чрезмерное затягивание расплаты по долгам – приближение к советским порядкам, причем в их худшей части. Фактически речь идет о том, чтобы распределить убытки предприятий – проблемных должников на широкий круг их кредиторов. Разумеется, что любой механизм банкротства и есть механизм подобного перераспределения, как и страхование, например. Вопрос в мере, а эта мера оказывается превышенной, если к цели сохранить по возможности жизнеспособные предприятия добавляется еще и цель сохранить богатство их текущих владельцев. Как видно, речь идет об определении меры, когда банкротство становится неэффективным.

Помимо решения текущих проблем заемщиков и кредиторов, закон окажет воздействие и на будущее их взаимное поведение. Каким образом? Редкий инвестиционный проект мог быть в России профинансирован даже в лучшие годы, в 2005-2008 годах, за счет кредитов, если срок окупаемости уходил за три года, от силы – пять лет. Проектное финансирование в рамках существующей банковской системы – для коммерческих банков дело факультативное, хотя и очень полезное (примерно как постройка спортивных и гоночных автомобилей для крупных автозаводов). Между тем реструктуризация задолженности по решению суда почти не отличается для кредитора от инвестиционного проекта. С одной существенной поправкой: его заемщик уже показал делом, что либо не умеет вести дела, либо не принял в расчетах поправку на возможность кризиса, либо имеет неприемлемую для банков тенденцию занимать под один бизнес для финансирования другого. Если существует вероятность, что суд обяжет банк финансировать проект, который через пять лет только начнет приносить доход (то есть срок окупаемости заведомо больше), оставив при этом у руля «источник повышенной опасности», банки если не остановят, то существенно сократят новое кредитование. То есть и с этой стороны возобновление экономического роста окажется под угрозой.

Смысл конкуренции в том, чтобы на рынке оставался умелый и расчетливый. Главный рыночный механизм, обеспечивающий это, – кризис. Не дать кризису сработать, прополов ряды предпринимателей, в том числе и в первую очередь через механизм эффективного банкротства, – это, с одной стороны, разложить частные убытки на слишком большое число непричастных лиц, с другой – притормозить выход экономики из кризиса. На законодателе лежит серьезная ответственность: как бы пять лет передышки для немногих не оказались пятью годами депрессии для всех.