Как закалялся калий

Олег Храбрый
24 ноября 2003, 00:00

"Помочь отечественным производителям калийных удобрений можно, если возродить сельское хозяйство России", - считает генеральный директор ОАО "Сильвинит" Петр Кондрашев

Крупнейших производителей калийных солей можно пересчитать по пальцам: самые перспективные месторождения калийной руды находятся в России, Канаде, Белоруссии, Германии и в районе Мертвого моря (Израиль, Иордания). И все они действуют на одной рыночной площадке. В России всего два производителя калийных удобрений - ОАО "Сильвинит" и ОАО "Уралкалий". Оба находятся в Пермской области и отчаянно конкурируют между собой, правда, не столько на внутреннем рынке, сколько на внешнем. И нет сомнений, что в скором времени именно эти прикамские калийные предприятия будут делать погоду на мировом калийном рынке - ведь по мощностям и запасам месторождений с ними могут сравниться разве что канадские производители.

Конкуренция на рынке калийных солей ожесточенной была всегда. Битва идет за каждые 50 центов с тонны, отечественных же производителей - из-за стагнации внутреннего рынка - радует любой рост спроса, а любое падение цены пугает. О проблемах отечественных калийщиков, о транспортной политике российских властей и о внешнеэкономических амбициях ОАО "Сильвинит" "Эксперту" рассказал генеральный директор компании Петр Кондрашев.

- В Пермской области сосредоточено до 30 процентов мировых запасов калия, а потому вы просто автоматически становитесь частью мирового картеля по его переработке. Чувствуете ли вы себя членом некоего мирового калийного картеля?

- Игроков на рынке калия очень немного, поэтому сразу возникает мысль, что они собраны в рамках некоего картеля. Любые картельные соглашения - вещь достаточно формальная. ОПЕК - типичный картель, известны его члены, понятна их стратегия. У нас такого картеля нет - мы не собираемся, не обсуждаем цены, не удерживаем их на определенном уровне. Нет взаимоувязанных действий, нет общей программы, нет прописанных правил игры - просто почти у всех есть понимание, как следует себя вести в той ситуации, что сегодня сложилась на рынке. У людей, которые проработали в этом бизнесе не один десяток лет, стратегии, как правило, идентичные.

- Вы больше поставляете сегодня на внутренний рынок или на внешний?

- В 1987 году мы поставляли на внешний рынок 470 тысяч тонн нашей продукции в год и считали это рекордным показателем. Сегодня экспорт, безусловно, доминирует. Наше сельское хозяйство очень мало потребляет минеральных удобрений. Разница с развитыми странами впечатлит кого угодно - во Франции, Бельгии, Голландии на один гектар потребляют до 800 килограммов минеральных удобрений. Сотни килограммов! У нас потребление измеряется в килограммах. Я небольшой специалист по сельскому хозяйству, но совершенно очевидно, что состояние сельского хозяйства Нечерноземной полосы плачевно. У нас всегда теплилась надежда, что оно поднимется - все-таки речь идет о продовольственной безопасности страны. В России импортное продовольствие составляет сегодня 40-50 процентов. Пора, казалось бы, призадуматься. Но ничего не происходит.

У нас хватило ума и сил осознать в 1992-1993 годах, что в обозримой перспективе родным государством мы востребованы не будем. Впрочем, мы никогда в любимцах и не ходили - эта роль всегда доставалась оборонной промышленности. С 1991 года мы были просто оставлены выживать. И мы выжили. Нелюбимые дети государства даже в период стабильности, мы были готовы - и это самое главное - работать самостоятельно во время кризисов. Для примера: в 1987-1988 годах мы взяли и закрыли производство брома, посчитали - зачем нам 14 копеек прибыли с тонны? И никто нам слова не сказал. Многие оборонные предприятия погорели на том, что чего-то ждали. Они поверить не могли, что государство может допустить остановку огромного высокотехнологичного завода. Остановило - и ничего. Мы же в 1991-1993 годах начали бешеными темпами сбрасывать с себя жилье, а на нас был почти миллион квадратных метров, больницу, но при этом успели завершить строительство суперсовременного роддома. Мы поняли, что со всеми этими обязательствами и сами ко дну пойдем, и проекты погубим. Далее мы поняли, что единственный для нас реальный выход - переориентироваться на экспорт. И сегодня мы не просим для себя никакой помощи. Мы только говорим - помогите сельскому хозяйству. И тогда мы с радостью начнем работать на внутренний рынок. Нам нужен рынок сбыта здесь, в России.

- Как же вы, еще в недавнем прошлом советские директора, отважились на столь масштабные реформы на предприятии?

- Мы еще в советские времена экспортом занимались - поставляли за границу до 400 тысяч тонн своей продукции. Тогда у экспорта из-за разницы цен была совершенно сумасшедшая рентабельность - до 1000 процентов. Роддом был построен на экспортных доходах. Но у нас был полный провал в логистике. Стало ясно, что и с качеством у нас большие проблемы. Мы производили хлористый калий первого, второго и даже третьего сортов! Меня замучили фотокарточками, на которых чернокожие докеры разгружали отбойными молотками корабли с нашим слежавшимся хлористым калием. И нам пришлось все начать с начала. Это была огромная работа, мы потратили все наши деньги на улучшение качества, на изучение зарубежного рынка и на логистику. В 1992 году мы, трое игроков - "Уралкалий", "Беларуськалий", "Сильвинит", - создали Международную калийную компанию и стали продавать товар через единый канал за рубеж. Туда пришли профессионалы из Агрохимэкспорта СССР. Мы перестали конкурировать друг с другом за рубежом, распределили сферы влияния и рынки сбыта. А главное, мы смогли сделать наш товар конкурентоспособным. Мы унифицировали свои товары - за эти годы конечный продукт всех трех крупных калийных предприятий стал стабильно хорошего качества. В общей куче - не отличить, разве что по цвету. Мы создали дистрибуторскую сеть, учредили фирмы в Австрии, Великобритании, Швейцарии, Сингапуре, Китае. В 1993 году мы произвели продукции меньше 1,3 миллиона тонн. Это была самая низкая точка спада производства. С тех пор мы год за годом потихоньку поднимаемся, хоть немножко, хоть на шажок. Мы уже не падаем - и это самое главное.

- Вы указываете, что необходимо поддержать сельское хозяйство, то есть практически ратуете за непрямую поддержку вас государством. Значит ли это, что все остальное в политике государства вас вполне устраивает?

- Я могу вам простой пример привести - вот есть президентская программа развития Дальнего Востока, есть постоянные сетования железнодорожников по поводу незагруженности БАМа. Мы же построили терминал для перевалки минеральных удобрений под Находкой, в порту Восточный, инвестировали в него большие деньги. Построили современный склад на 100 тысяч тонн, завезли финские погрузочные машины. Рядом огромный рынок - Китай, Япония, Тайвань, Корея. Золотое дно. Знаете, сколько туда стоит довести тонну продукции по тарифам МПС? Пятьдесят четыре доллара! Для сравнения: добыть тонну руды на глубине 360-380 метров в опасной по газу шахте, при угрозе обвала, при повышенной шумности, выдать эту тонну по стволу, размолоть ее и довезти до фабрики стоит меньше двух долларов. МПС - монополист. Для нас его политика - самая актуальная тема, самая большая проблема. У железнодорожников нет необходимого нам количества минераловозов, похоже, они ни одного так и не закупили за все эти годы. "Сильвинит" заказывал вагоны и делал это на свои деньги. Так получилось, что у нас сейчас две тысячи собственных вагонов. Если бы у нас их не было, мы бы просто стояли.

- Как вы сейчас используете построенный Восточно-Уральский терминал?

- У нас на нем получаются крошечные, буквально крошечные деньги, хотя мы отгружаем через порт Восточный 400 тысяч тонн продукции в год - только для того, чтобы сохранить рынок. А расположение этого терминала потрясающее - оттуда можно возить калий малыми партиями через границу, в ту же Японию, где самые высокие цены. Это выгодно как для зарубежных партнеров, так и для нас. Мы правильно все угадали, правильно выбрали точку, правильно устроили сервис на терминале. Порт Восточный востребован этим рынком. Японцам, китайцам нравится там работать. Никто в нашей стране не поставлял калий в Новую Зеландию. Там всегда были только канадцы. Мы - первые. Сегодня треть рынка Новой Зеландии - наш калий. В мире осталась только одна страна, которая не берет наш калий, - это Австралия. Она берет только канадский калий. И продвинулись мы на этот рынок благодаря порту Восточный. Но полностью использовать его преимущества мы не в силах. Это результат государственной программы реформирования МПС. Складывается впечатление, что не железная дорога существует для предприятий, а предприятия для железной дороги. Это абсурд.

- А вот если упадут цены на нефть, выживет ли область за счет калия?

- Это слишком умозрительное заключение. Когда за рубежом падают цены на нефть, нефтяники сразу начинают говорить - надо поднимать цены на внутреннем рынке, надо компенсировать выбывающие доходы. Если цены на международном рынке растут, нефтяники опять говорят - надо цены на внутреннем рынке поднимать, иначе мы все увезем за границу, здесь совсем неинтересно продавать. Варианта с понижением цен у них не существует. Что же касается калия, то в среднем его цена на международном рынке понизилась в этом году на 1,5-1,7 доллара. При том что в основных сельскохозяйственных регионах мира - в Индии, Китае, Бразилии - цена поднялась на десять долларов за тонну. А у нас она упала. Почему? Просто в этом году сложилась совершенно сумасшедшая ситуация с фрахтом. В этом году мы наблюдаем самый настоящий экономический бум в Китае. С начала года Китай увеличил импорт железной руды на 33 процента. Произошло кратное повышение цен на фрахтовом рынке. Есть небольшой скачок и за счет повышения цен на нефть, но во фрахтовой составляющей топливо занимает не более 17-20 процентов. Все остальное - чисто конъюнктурный рост, хорошая работа китайской и японской сталелитейной промышленности. Так что нас прижали к стенке - то, что здесь не успели собрать с нас железнодорожники, электрики, газовики, добирают там. Нам крайне интересен внутренний рынок, но его сегодня нет. Два года назад мы вложили практически полтора миллиона долларов, построили мини-завод по производству смешанных удобрений под Уфой. Не можем мы прокормить этот завод. Уровень потребления нашей продукции внутри страны таков, что не позволяет сделать производство, нацеленное на внутренний рынок, рентабельным.

- Видимо, надо убеждать и власти и бизнес в том, что необходимо использовать современные методы ведения сельского хозяйства?

- О чем говорить! У нас есть совместные программы с Международным институтом калия, мы финансировали и финансируем с десяток всякого рода целевых программ, сотрудничаем с научно-исследовательскими институтами, организовали массу семинаров, обучаем агрономов. "Сильвинит" содержит здесь сельскохозяйственную опытную станцию, возглавляет ее кандидат сельскохозяйственных наук. Мы пытаемся, как можем, тиражировать результаты работы на этой станции. На нас работает последний, наверное, крупный ученый по применению калия и агрохимии профессор Владимир Прокошев. Он координирует у нас все вопросы взаимодействия с Международным институтом калия. И - ничего. Есть проблемы с ментальностью, есть и другие. Но главное - у сельского хозяйства нет денег. Все упирается в государственную политику. Получается, что заниматься всем этим государству невыгодно.

- А в общении с областной администрацией есть у вас проблемы?

- Наш губернатор Юрий Трутнев - человек, который прошел школу новой экономики. Это не какой-нибудь выскочка, который всех обманул. Он смог стать успешным бизнесменом в достаточно суровых условиях. Он прекрасно понимает, как работает сегодня экономика. Простой пример - как-то я показал ему данные по Свердловской железной дороге. Ее рентабельность - 20 процентов! И он знает, что такое 20 процентов рентабельности. Он тогда искренне удивился - не может быть! Это действительно прекрасная рентабельность. В 1997 году мы были признаны лучшим предприятием Пермской области с рентабельностью в 15 процентов. А тут 20! И при этом каждый год услуги МПС дорожают. Мы говорим с губернатором на одном языке. Это самое главное.