О Дитрихе Фишер-Дискау

Я прочел в одной давней статье, что у него "смехотворно узнаваемый" голос. Писал эту статью, кажется, не вокалист, но интонация читается безошибочно: бессильная злая зависть. Анекдотически умный человек, комично красивая девушка, смехотворно узнаваемый голос... Что ж, если кто подвержен этой невеселой страсти, то Дитриху Фишер-Дискау позавидовать стоит. Уже полвека неколебимой всемирной славы, прочная репутация непревзойденности - кто говорит о каких-то определенных областях репертуара (немецкие Lieder, Моцарт, оратории), кто прямо называет ДФД первым певцом ушедшего столетия - учитывая же, что в предыдущие века звукозаписи не было, так и просто первым певцом. А я бы (и в очень неплохой компании) сказал шире: один из величайших артистов, величайших музыкантов века, никак не просто певец.

В каком-то телеинтервью очччень пожилая уже Элизабет Шварцкопф напористо втолковывала собеседнику: "Да поймите же, идеального пения не бывает, идеально спеть нельзя! - И вполголоса: - Ну, разве что Фишер-Дискау может...". Сущая правда. Может (и ведь важно, кем это сказано: когда великая певица, известная чрезвычайно высокой самооценкой, говорит, что Фишер качественно превосходит даже ее...). Идеально не только с точки зрения собственно вокала, но и в смысле верности передачи замысла композитора, и - опять-таки, шире - в смысле верности жизни.

Молодой Маркс как-то написал родным, что часто ходит в оперу и недавно слушал почти подряд "двух Фигаро" - оперы Моцарта и Россини, - и что Россини ему понравился больше. Я прочел эту фразу в юности на обложке какой-то пластинки (понятно, с записью "Севильского") и с удовольствием фрондера подумал: каким же все-таки остолопом был основоположник! Но теперь я признаю, что тут основоположника можно и понять: в привычных нам всем среднестатистических исполнениях Россини и впрямь более мелодичен, более певуч, приносит - сам приносит, без всяких усилий слушателя, - больше непосредственной чувственной радости. Конечно, Моцарт и глубже, и мудрее; он, не в пример титанам bel canto, неисчерпаем, но в него все же надо вслушиваться - и никто, даже молодой Маркс, делать это отнюдь не обязан. Так вот, если бы Маркс послушал, как Моцарта поет ДФД, он не предпочел бы Россини. Фишер поет того же графа в "Свадьбе Фигаро", не только вполне передавая глубину моцартовской мысли, но и с такими роскошными портаменто, какие не во всякой "Золушке" услышишь, - и выясняется, что Моцарт певуч никак не менее итальянцев, и чувственной радости приносит столько, сколько вместишь.

Как он, Фишер-Дискау, это делает, я не знаю. Музыковедов я по этому поводу не читал, но почему-то думаю, что и они толком не знают. Могу предложить лишь заведомо непрофессиональную гипотезу. Известно, чем речь отличается от пения: при разговоре мы разделяем гласные согласными, а при пении - соединяем. Вот мне и кажется, что ДФД делает больше: он и согласные поет, причем не только в итальянских текстах, где согласных мало, а те, что есть, почти сплошь сонорные, но и в немецких, где их ужасно много, а сонорных - чуть. Не так как, например, Высоцкий - тот их рычит ("пплевватть нна поггоду!"), - а как-то именно поет... Я и сам понимаю, что это не объяснение, но другого у меня нет. Знаю одно: пение - занятие, по правде сказать, довольно неестественное ("все равно что пахать и танцевать за сохой", как по другому поводу съязвил Толстой), и у большинства певцов живая, натуральная, не условная жизнь если и прорезывается в пении, то только в mezza voce. Фишер же не условен и сохраняет все богатство живых, естественных интонаций и при пении полным голосом, а это - чудо. Тем-то и славен.

Что же до узнаваемости голоса, то это правда - по первой ноте из тысячи отличишь. Помимо тембра есть у него и еще особые приметы. Например, когда он поет по-немецки, то непременно особо выделяет первый слог в слове weinen (плакать) и во всех его производных: "Ich hab` im Traum gewweinet" - махровый Фишер. Написав это сейчас, я подумал: как же много и как же внимательно надо было слушать его записи, чтобы такие детали выделились и запомнились! А так и слушали. Кто нас, словно за руку, вводил в музыку? Да он и вводил. Фуртвенглер, да Рахманинов, да Рихтер, да Фишер-Дискау, а там - по ансамблям, по контрасту, для коллекции - и другие, и третьи, и пятые. Так и пошло. И среди вокалистов как было очевидным тогда, в юности, что нет ему равных, так и теперь очевидно. Нет, "в отдельных видах" его, случалось, и превосходили - так, "Зимний путь" Петера Андерса не хуже, а иногда кажется, что и лучше фишеровского; или, скажем, Папагено у Германа Прея поядреней, чем у него. Но это именно отдельные случаи. При том что его дискографию двумя руками не подымешь, их можно и в расчет не принимать.

На этой неделе ему исполняется восемьдесят лет. Шестьдесят один год назад его, вопреки молениям берлинских профессоров музыки, забрили в вермахт. В боях он участия не принимал, но первые его сольные концерты прошли в сорок пятом году в лагере для военнопленных в Северной Италии - и, говорят, произвели фурор. В прошлом году (то есть через пятьдесят девять лет!) я имел счастье видеть, как его концерт произвел фурор на Зальцбургском фестивале, где он дебютировал в начале пятидесятых; и поверьте очевидцу, в восторге публики не было умиленного снисхождения к любимцу-ветерану - восторгались ровно тем, что слышали. Такого долголетия у певцов не бывает - не редко бывает, а не бывает вообще. Объяснить этот феномен я могу разве что словами самого ДФД: он где-то сказал, что певцу подобают только две позы: он либо стоит у рояля - либо лежит. Вероятно, так он и поступал - и, согласитесь, результат поразителен.