Культурные слагаемые

19 октября 2009, 00:00
  Северо-Запад

Дискуссия о столице русской культуры провоцирует на разговор о том, каким параметрам должно отвечать культурное место

Столетие дягилевских Русских сезонов широко отмечается на протяжении всего нынешнего года. О выдающемся деятеле русской и мировой культуры говорят с высоких трибун, фрагменты его наследия показывают на столичных и провинциальных сценах и в выставочных залах. Стартовали торжества в Перми – в мае там прошел фестиваль «Дягилевские сезоны: Пермь – Петербург – Париж». Петербург подхватил эстафету на прошлой неделе фестивалем «Дягилев. Постскриптум».

Налицо негласное соревнование арт-проектов. Не выплескиваясь на поверхность, оно будоражит художественные круги. Идет кропотливый подсчет: какому из фестивалей удалось заполучить звезд мировой величины, сгенерировать нетривиальные события, вызвать ажиотаж среди публики и гул одобрения в прессе. Итоги еще не подведены, но не исключено, что Пермь выигрывает по очкам. Однако главная интрига юбилея не в этом. Череда ритуальных торжеств стала фоном, на котором был молниеносно разыгран пиар-блиц по поводу места прописки культурной столицы России.

Пермь, где прошли детские годы Сергея Дягилева, до недавнего времени в свой культурный потенциал помимо этого факта включала уникальное собрание деревянной скульптуры в художественной галерее и высокопрофессиональную балетную школу. Столичные амбиции краевого центра выросли не на этом фундаменте, а из убеждения губернатора Олега Чиркунова, что культура – это сфера, где при минимуме вложений можно достичь максимального пиар-эффекта. Он никогда не скрывал этой позиции и шел заявленным курсом последовательно и прямолинейно. Поэтому когда министр культуры и массовых коммуникаций Пермского края Борис Мильграм заявил: «Ниша культурной столицы в России свободна, и это место намерена занять Пермь», удивляться надо было не эффектной фразе, а тому, что ее приняли близко к сердцу за пределами города, в частности в Петербурге.

«Создание креативной среды», о котором говорят руководители пермской культуры, овеществляется в проектах нескольких известных москвичей. Галерист Марат Гельман руководит созданием центра современного искусства на заброшенном речном вокзале, театральные проекты пестует режиссер Эдуард Бояков, а в сентябре Пермь принимала школу-фестиваль «Территория». Попытки команды пермского губернатора осуществить прорыв по примеру испанского Бильбао, сделав ставку на современное искусство, казалось бы, ничем не ущемляют Петербург. Надо обладать смелым воображением либо совсем не понимать реалии российской провинции, чтобы искренне поверить, что столичные функции и впрямь отходят в Предуралье. Тем не менее редакция одной из петербургских газет на волне заявлений пермского министра посчитала такую перспективу возможной. В подтверждение был сформулирован список слабых мест в культурном пейзаже Петербурга, где самой опасной слабостью назван разрыв между «большой культурой» и «прочей».

Далее последовал неоднозначный комментарий высокопоставленного петербургского чиновника, давший повод думать, что Петербург своим статусом культурной столицы не очень-то и дорожит. Председатель Комитета по культуре Антон Губанков посчитал, что звание культурной столицы России по аналогии с культурной столицей Европы может быть переходящим. В результате точки над «и» пришлось расставлять вице-губернатору Алле Маниловой, которая в собственноручно написанном тексте объяснила, что для Петербурга «культура – больше, чем универсальная ценность», и отметила, что за статусом культурной столицы в первую очередь видит «ленинградскую интеллигентность и извечное петербургское сопротивление китчу». И вообще, Петербургу это звание «принадлежит по историческому праву». «Имманентно присуще», – сказал бы Иммануил Кант, доведись ему оказаться на месте вице-губернатора.

Этот эпизод можно воспринимать как забавный казус, как легкую пикировку. Впрочем, в Перми его оценили как большую победу. «Если в Петербурге активно комментируют заявление нашего министра культуры о том, что Пермь претендует на место культурной столицы России, значит, жизнь началась, – с удовлетворением заявил губернатор Пермского края. – Нас интересует ситуация у нас, а не у вас».

Между тем представляется, что значение этого обмена репликами много шире. Он провоцирует и поднимает на высокий административный уровень дискуссию о том, что на самом деле есть культура и каким критериям должно отвечать культурное место. Можно открыть сколько угодно музеев, придумать и провести массу фестивалей и даже превратить в арт-объект любой не используемый по прямому назначению предмет. Вопрос в том, как эти занятные мероприятия из профессии или развлечения для узкого круга превратить в инструмент повышения культуры народа. И есть ли другие способы сделать массы людей благороднее, культурнее, воспитаннее?

Публичные дискуссии на эти темы вышли из моды, а если и случались, то выглядели анахронизмом. Либо скатывались в накатанную колею: вариант один – «все начинается с чистоты в подъезде», вариант два – «выбросите ваш телевизор на помойку». Кстати, о помойках. Они, оказывается, для творческих личностей могут быть не только объектом созерцания или источником художественного вдохновения. Не так давно в радиоэфире мэтр кинорежиссуры и депутат Госдумы убеждали друг друга, что вопросы культурной политики нельзя рассматривать в отрыве от практики утилизации мусора и что пока на законодательном уровне не запретят полиэтиленовые пакеты, не будет никакого культурного прогресса. Такой поворот темы тоже возможен, но по-настоящему обстоятельный и серьезный разговор о разных аспектах того, что есть культура города, страны, народа, не может состояться без участия тех, кто отвечает за это по должности.

«А при чем же здесь, в конце концов, Дягилев?» – утомившись, спросит читатель. И действительно. Ведь у него-то должности как раз и не было.