Дистанционное электронное голосование (ДЭГ) выгодно как избирателю, так и государству: технология обеспечивает удобство и инклюзивность, сокращает издержки, повышает скорость, надежность и точность подсчета голосов. Россия сейчас в лидерах клуба государств, сделавших ставку на цифровизацию электорального права. Стран этих немного, и они очень разные: от Эстонии до Филиппин. Многие же развитые государства этому тренду противятся — в том числе из страха перед новым, непредсказуемым электоратом.
Интернет-голоса шагают по планете
Россия — безусловный мировой лидер ДЭГ: отечественная платформа интернет-выборов охватывает десятки регионов и миллионы избирателей, что делает ее самой массовой в мире. Первое экспериментальное голосование в таком формате состоялось в сентябре 2019 года в ходе выборов в Московскую городскую думу, и с тех пор свои голоса через интернет отдали 23 млн россиян в 42 субъектах страны. Крупнейшее в мире ДЭГ состоялось в 2024 году в рамках президентских выборов в России: через интернет в них участвовали более 8 млн человек (в том числе 3,6 млн — в Москве), и этот рекорд на момент сдачи журнала не был побит. Хотя, возможно, новый рекорд и будет установлен в единый день голосования 18–20 сентября.
Пока государств, которые оцифровали выборы, буквально единицы, и это неудивительно: для этого необходимы развитая цифровая инфраструктура, централизованный и защищенный реестр цифровых профилей граждан, а также политическая воля для инноваций и преодоления технофобии.
Исторически впервые все эти факторы сошлись у Эстонии — там ДЭГ заработало на общенациональном уровне с 2005 года, сегодня оно применяется на выборах всех уровней (от местных советов до выборов в Европарламент), а с 2023-го доля онлайн-избирателей превышает 50% явки. Интернет-голосование доступно только через компьютеры, процесс завязан на физические ID-карты с чипом и личные цифровые подписи.
В ОАЭ с 2023 года ДЭГ применяется на выборах в местный парламент, выполняющий консультативные функции, — Федеральный национальный совет (это единственные всеобщие выборы, проводящиеся в стране). Граждане эмиратов могут голосовать с помощью смартфона, при этом перед предоставлением доступа к бюллетеню система сканирует лицо пользователя и сверяет его с государственной базой данных.
В Швейцарии, где по несколько раз в год проводятся референдумы, ДЭГ с 2023 года выступает инструментом снижения колоссальных расходов на обработку бумажных бюллетеней. При этом интернет-голосование охватывает не всю страну, а только наиболее технологически продвинутые кантоны (включая Базель-Штадт, Санкт-Галлен, Торгау, Граубюнден), людей с инвалидностью и швейцарских граждан, живущих за границей.
Исключительно для граждан, находящихся за рубежом, ДЭГ доступно во Франции (с 2012-го) и на Филиппинах (с 2025-го). В Канаде такой формат применяется только для муниципальных выборов (с 2003-го), в некоторых штатах США — для инвалидов и расквартированных за границей военных (с начала 2000-х).
Почему мир выбирает дистанционные выборы
Главное преимущество ДЭГ — это доступность и удобство для избирателей, говорит исполнительный директор Российского общественного института избирательного права Александр Игнатов.
Формат стирает любые проявления неравенства в электоральной сфере (выборы становятся доступнее для жителей удаленных территорий и маломобильных граждан), обеспечивает избирателю свободу передвижения (больше никаких открепительных талонов или разрушенных планов на выходные), психологический комфорт (никакой спешки и очередей) и экономию времени (все делается в два клика).
Важный эффект ДЭГ — это стабильность участия в выборах тех, кто делает это время от времени, то есть колеблется, исходя из фактора удобства, говорит член правления Российской ассоциации политических консультантов, исполнительный директор Фонда социальных инноваций в гражданском обществе «Генезис» Олег Захаров.
Если раньше такой спонтанный избиратель каждый раз решал, что выбрать — поездку на дачу или поход на избирательный участок, то ДЭГ позволяет ему проголосовать без отрыва от личного досуга. Такие избиратели вовлекаются в орбиту голосования и повышают явку. «Это важные голоса, которые без ДЭГ могли быть потеряны. А само голосование становится из сложного ритуала простой госуслугой», — констатирует Олег Захаров.
По словам Александра Игнатова, проведение выборов по интернету повышает явку, причем в первую очередь молодежи, которая в традиционных электоральных процедурах участвует все менее активно.
Олег Захаров иллюстрирует все эти тезисы показательной статистикой ЦИКа, согласно которой в Москве на последних президентских выборах электронные голоса составили более 80%, то есть ногами на участки пошли менее одной пятой избирателей.
Власти некоторых стран сознательно ограничивают развитие ДЭГ в том числе потому, что местные политические элиты воспринимают новый формат волеизъявления в качестве риска для устраивающего их статус-кво
Перевод выборов в онлайн — закономерный этап развития любой страны, делающей ставку на цифровизацию и стремящейся реализовать концепцию «государства-платформы», где гражданин взаимодействует с властью в режиме единого окна. Об этом говорит старший преподаватель кафедры европейских исследований Санкт‑Петербургского государственного университета, эксперт клуба «Валдай» Юрий Колотаев.
«Раз люди давно пользуются онлайн-банками и маркетплейсами, а вся политическая агитация ушла в сеть, то и сам ключевой институт легитимации власти не может оставаться вне цифры», — рассуждает политолог.
По его словам, если обществу ДЭГ предлагает удобство и инклюзивность, то для государства это сокращение издержек на организацию комиссий и логистику бумажных бюллетеней, повышение скорости и точности подсчета голосов, а также формирование инфраструктуры доверия, основанного на открытых, верифицируемых цифровых инструментах, включая блокчейн.
Кто и почему отказывается от онлайн-голосования
Впрочем, утверждать, что перевод выборов в онлайн становится общепринятым мировым трендом, нельзя, обращает внимание Александр Игнатов. Целый ряд развитых демократических стран предпочитает игнорировать это направление либо находится на этапе экспериментов, которые наталкиваются на сопротивление местного политикума.
Яркий пример — США. Единая государственная система ДЭГ здесь в принципе невозможна, поскольку в каждом штате собственное электоральное законодательство, поясняет старший научный сотрудник Института США и Канады РАН Павел Кошкин.
Помимо высокой автономности штатов, развитию ДЭГ в США препятствует традиционализм местных политических элит, для которых бумажный бюллетень — это внепартийная ценность, констатирует Кошкин. По его словам, противники интернет-голосования доминируют в обеих партиях и настаивают они на одном и том же — непрозрачности и уязвимости дистанционной электронной системы для злоупотреблений и вмешательств извне.
Аналогичные доводы, запрещая интернет-голосование, приводят и власти Великобритании, Германии, Нидерландов (где программы ДЭГ запускались, но были свернуты под давлением критиков) и Франции (где голосовать через интернет могут только граждане, находящиеся за рубежом).
Власти некоторых стран сознательно ограничивают развитие ДЭГ в том числе потому, что местные политические элиты воспринимают новый формат волеизъявления в качестве риска для устраивающего их статус-кво, обращает внимание Александр Игнатов. А отказываясь от внедрения интернет-голосования, они зарабатывают политические очки, эксплуатируя естественный для широких масс страх перед новыми технологиями, добавляет политолог.
Впервые на общенациональном уровне ДЭГ заработало в 2005 году в Эстонии, сегодня оно применяется в стране на выборах всех уровней: от местных советов до выборов в Европарламент
Текущий отказ ряда западных государств от перехода к дистанционному голосованию обусловлен не технической отсталостью, а особенностями их электоральной культуры, вытекающими из принципов гражданской и политической систем, говорит Юрий Колотаев. Важным фактором он называет опасения местного истеблишмента перед новым электоратом. ДЭГ потенциально способен вовлекать в выборный процесс бывших абсентеистов — граждан, которые раньше игнорировали выборы, а теперь могут проголосовать «в один клик» и сильно скорректировать привычные партийные прогнозы. Эта неопределенность порождает риски для действующей власти, и в некоторых странах она купирует их, прикрываясь общественной технофобией и рисками кибератак.
Александр Игнатов констатирует, что США и ряд европейских стран крепко держатся за свои архаичные нормы в электоральном законодательстве, причем зачастую ставят их не только выше развития новых технологий, но и выше самых базовых принципов равного избирательного права. В качестве иллюстрации он приводит нарезку британских избирательных округов или систему голосования выборщиков в США, при которых голоса некоторого меньшего числа избирателей фактически могут оказываться ценнее всех остальных, что далеко от идеалов равного представительства.
Чем обеспечено лидерство России
Отказ некоторых государств от электронного голосования демонстрирует вовсе не отсутствие перспективы у этой формы голосования, а слабую подготовку к ее внедрению со стороны госинститутов этих стран, указывает Олег Захаров.
ДЭГ невозможно запустить «в чистом поле» — например, фундаментом для внедрения онлайн-выборов стала выстраиваемая годами экосистема «Госуслуги» с верифицированными учетными записями. Вдобавок готовность общества к электронному голосованию напрямую зависит от бытового доверия к государственным цифровым сервисам (оплата ЖКХ, запись к врачу, получение паспортов через «Госуслуги»). Так, в России электоральный переход стал возможен только потому, что граждане уже привыкли решать юридические и государственные вопросы в один клик.
«В тех же США системы ДЭГ разрабатываются и финансируются на уровне отдельных штатов, и в одном из случаев ее разработкой занимались студенты местного ИТ-вуза, а ключи доступа к системе можно было скачать с университетского сайта. Естественно, такую слабо защищенную систему взломали и от нее пришлось отказаться», — говорит Захаров.
В качестве еще одного примера он приводит Великобританию, где нет единого электронного реестра избирателей, поэтому организовать электронное голосование сложнее, чем обычное, — данные приходится дублировать и на бумаге, и в цифре, «то есть ДЭГ в данном случае создает сложности, а не упрощает жизнь».
Успешное масштабирование ДЭГ в России обусловлено политической волей руководства страны, отмечает Александр Игнатов. Россия — среди мировых лидеров по развитию электронного правительства, доступности и качеству электронных государственных услуг. Причем это обстоятельство опирается на жесткую позицию российских властей, которые сознательно делают ставку на высокотехнологичное развитие.
Проведение выборов по интернету повышает явку, причем в первую очередь молодежи, которая в традиционных электоральных процедурах участвует все менее активно
Игнатов считает ДЭГ эволюцией избирательного права, однако делает важную оговорку. Пусть с каждыми новыми выборами доверие граждан к онлайн-формату растет, однако принципиальная позиция России заключается в том, что он не должен быть принудительным или единственным. «ДЭГ — удобная дополнительная опция. Те граждане, которые предпочитают традиционный способ волеизъявления, всегда сохраняют за собой право прийти на участок и проголосовать бумажным бюллетенем. Такой всесторонний подход важен, поскольку это наиболее справедливо», — полагает политолог.
