Достояние нации

30 октября 2008, 00:00

Падение цен на нефть становится все опаснее для России. Повлиять на него мы почти не в состоянии. Даже вместе с ОПЕК. Хоть как-то стабилизировать цены в долгосрочной перспективе могут только международные усилия по обузданию нефтяных спекулянтов

Вице-премьер Игорь Сечин, выступая на прошлой неделе в Москве, призвал страны — производители и потребители нефти объединить усилия и обуздать, наконец, вырвавшиеся из-под контроля цены. Правда, ничего конкретного он не предложил. Зато назвал одну из причин обвала цен: «Сегодня 80% нефти проходит через финансовый рынок и только 20% оказывается напрямую в реальной экономике». То есть нефть перестала быть продуктом исключительно реальной экономики и все больше используется как финансовый ресурс.

Когда говорят о нынешнем обвальном падении цен на нефть, во всем винят спад мировой экономики. Это верно, но тут есть один подвох: под спадом подразумевается снижение потребления и промышленного производства. Производство сбавляет обороты — значит, ему нужно меньше топлива; у людей становится меньше денег — вот они и экономят, в том числе и на бензине. При этом почти всегда ускользает из виду другой, в действительности самый важный фактор — обрушение финансового рынка, виртуальной экономики, построенной на спекулятивных кредитных схемах.

Что означают слова Сечина о том, что «80% нефти проходит через финансовый рынок»? А то, что четыре из пяти тонн нефти в мире покупается не для того, чтобы очистить ее и сжечь на заводе или в бензобаке автомобиля, а чтобы сделать из нее средство спекуляций на вторичном финансовом рынке. Нефть превращается в свопы, путы, коллы, форварды, фьючерсы и прочие бумажки, очень далекие от нужд собственно потребителей энергоресурсов. Ее используют для страхования финансовых рисков, получения процентов и кредитов и много еще для чего — только не для того, чтобы сжечь и привести этим в движение что-то материальное, осязаемое.

Мир столкнулся с крушением большой красивой иллюзии:

свободный рынок якобы делает цены на нефть прозрачными. Оказалось, наоборот: открытый рынок привносит в цены столько посторонних — виртуальных и спекулятивных — факторов, что определить реальные объемы предложения и спроса уже никто не в состоянии.

Как выйти из этой ситуации, Сечин не сказал. Здесь возможны две стратегии. Первая делает акцент на международном сотрудничестве. Можно договориться со странами-потребителями и существенно ограничить спекуляции на нефтяном рынке. Но правительства государств, покупающих энерго­ресурсы, довольно агрессивно настроены по отношению к странам-произво­дителям. На Западе больше озабочены тем, что с ростом дефицита энергии и цен на сырье происходит быстрое перераспределение мирового богатства в пользу нефтедобывающих стран. Найти политический компромисс при такой постановке вопроса невозможно. Запрет на использование нефти на вторичном финансовом рынке кажется сейчас утопией.

Вторая стратегия — конфронтационная. Она предполагает картельные договоренности, то есть ценовой сговор между производителями сырья. Для России это означает усиление кооперации с ОПЕК — солидарное понижение или повышение объемов добычи. А на газовом рынке — создание структуры, похожей на ОПЕК. Шаг на пути к созданию такого картеля был сделан на прошлой неделе: представители российского «Газпрома», Ирана и Кувейта объявили о намерении совместно влиять на международные газовые цены. Причем глава «Газпрома» Алексей Миллер занял менее радикальную позицию, чем Иран и Кувейт, предлагавшие создать настоящий газовый картель.

Но Москва пока не ставит крест на возможности сотрудничества с западными странами. Она все еще считает возможными коллективные усилия в борьбе со спекулянтами и создание прозрачного мирового рынка энергоресурсов.