Ботаник лучше гопника

От редакции

У темы подростковых и юношеских группировок с криминальным оттенком два пласта, социологический и личный. В начале прошлого века в городах проживало 13% населения России. В 2010-м году — около 75%. Аналогичный процесс прошел во всех индустриальных странах. За столетие радикально изменились модель расселения и социальная структура, остававшиеся почти неизменными в предыдущие 10 тысяч лет. Люди переехали из села в город, чтобы работать на заводах, позже — в сфере услуг. Произошло то, что назвали урбанизацией (от латинского слова urbanus — городской), и появилась огромная прослойка, о которой было сказано: они стали жителями городов, но не горожанами. И как ходили парни одной деревни на парней другой «стенка на стенку», так же враждует между собой молодежь окраинных городских районов. Только вместо каких-нибудь «карасевских», традиционно дерущихся по праздникам с «окуневскими» и вместе молотящих «щукинских», появились группировки, именующие себя по району проживания (в Москве часто еще и по названиям городов ближнего Подмосковья). А затем «фа», «антифа» и прочие, враждующие постоянно и без правил.

А городская культура — это, наоборот, культура максимального ограничения насилия. Ей присущи такие практики, как торговля, спорт, переговоры, соблюдение неписаных норм поведения различных слоев общества. Строго говоря, ее теперь нужно выстраивать заново, и не только у нас. Страшные уличные банды есть в Америке, переживающей волну нелегальной иммиграции; разгулом преступности, в основном в среде мигрантов, поражен Париж.

СССР пережил интенсивную урбанизацию в 1960-е годы, когда крестьяне получили паспорта. А следующий толчок к переезду в города возник в результате перестройки. Сельское хозяйство в Нечерноземье рухнуло под напором импортных продуктов, и сельчане вновь потянулись в город.

О проблемах урбанизации, как и о насилии, в мире написаны небоскребы научной литературы. У нас об этом долго молчали, но советская власть сложа руки не сидела. Она применяла к новым жителям городов и их детям приемы массовой работы с населением, оказавшиеся в ее арсенале еще в 1920-е. Вот у них-то, кстати, была неплохая научная база, укорененная в дореволюционной традиции. Публичные районные библиотеки, кружки, секции, вечерние школы, профсоюзные и комсомольские мероприятия. Этот арсенал оказался особенно эффективен для детской и раннеподростковой среды. Дворцы и дома пионеров, всевозможное моделирование и спорт, пионерские лагеря и походы помогли наряду с другими факторами побороть послевоенную подростковую преступность. В то время двор и всевозможные «жиганы» во главе шпаны создали мощную криминальную контркультуру, влияния которой сложно было избежать даже детям из хороших семей.

Так что, в общем-то, ничего нового мы не переживаем. Разве что в России, как, между прочим, и в западном мире в целом, сейчас кризис идеалов. Наш коммунизм рухнул лишь немногим ранее, чем начал трещать по швам «их» неолиберализм и подкошенное им европейское социальное государство. Нет, конечно, накопленный запас прочности социальной структуры на Западе, если сравнивать его с нашим, огромен. А богатства там в целом неизмеримо больше, и распределено оно, если говорить о Европе, более равномерно. Университетский Мюнстер, город-побратим Рязани, поблагополучнее той Рязани будет. Но во всем развитом мире городской средний класс, а отнюдь не только маргиналы-люмпены, переживает одну и ту же проблему: вера в то, что дети будут жить лучше родителей, тает на глазах. А это затрудняет воспитание, затрудняет создание альтернатив опасным молодежным субкультурам.

Так что с пресловутыми социальными лифтами везде не ахти. Непонятно даже, хуже у нас или нет, в конце концов, в России велик спрос на квалифицированных специалистов. Поэтому на личном уровне (переходя, наконец, к нему от социологии) стратегия поведения как будто ясна. Многие родители именно ей и следуют: необходимо задавать подростку максимально высокий жизненный стандарт. В идеале он должен включать в себя духовный компонент — каким вы его видите. По минимуму стандарт должен быть хотя бы карьерно-потребительским, но лучше — карьерно-творческим. А дальше остается в соответствии с ним загружать подростка занятиями с утра до вечера, следя, однако, за его здоровьем. Уж куда лучше быть ботаником, чем гопником. Тем более что иные ботаники и дзюдо заниматься ходят. И, наконец, нужно как можно больше кучковаться с такими же неравнодушными и активными родителями. Создавая (опять эта социология лезет!) социальную среду.