Адлиг Швенкиттен

Фигура
Москва, 30.04.2015
«Русский репортер» №11 (387)
«РР» с разрешения издательства публикует отрывок из повести Александра Солженицына, вошедшего в сборник «Повести и рассказы о войне», который выпущен в Издательском доме «Никея» к 70-летию Победы. В военный сборник так же вошли произведения фронтовиков Даниила Гранина, Константина Воробьева, Василя Быкова и Виктора Астафьева

16

Даже во Второй Ударной, весной сорок второго, остался Володя Балуев жив, и из окружения вышел. А вот на Сожевском плацдарме весь ноябрь сорок третьего сгнивали — так ранило за два часа до отхода немцев, когда они уже утягивались. Но ранило — возвратимо, два месяца госпиталя в Самаре. И тогда — на год в Академию.

В Академии теперь не обстрелянных, не обмолоченных мало, все уже знают, что на войне почем. А все-таки год учебы — другой мир: война, возвышенная до ясности, красоты, разума. А и трудно запретить себе поворот мысли: за год-то, может, война и кончится? Может, хватит с меня?

Не кончилась. Но как уже близко! Через северную Польшу, через Пруссию догонял, догонял попутными машинами, от КПП набиты случайными военными. И поспевал уже радуясь, войти опять в привычное фронтовое. И в такой величественный момент — отхвата Восточной Пруссии! (И в такую глухую растяжку фронта…)

Шли в уброд по рыхлому снегу, по целине. Разведчики сзади молча.

Вел по компасу.

Если вот-вот начнется — то уже и Петерсдорф не годится, высунутый. Как успеть хоть не роту, хоть взвод рассыпать охранением пушек под Адлигом?

А дотащится ли сюда хоть одна рота? Может, так с устатка свалились, что и не встанут?

Только б эту одну ночь передержаться — уже завтра будет легче.

А вот что: по левую руку, к северо-востоку, километрах в четырех-пяти, бесшумно возникло, не заметил минуты, небольшое зарево, пожар. И — горело.

А стрельбы никакой не слышно.

Постоял, посмотрел в бинокль. Да, пожар. Ровный. Дом?

Пожара на войне по-пустому не бывает. Оно — само загорается почему-то при действиях.

Или это — уже у немцев? Или кто-то из наших туда заскочил, сплошал?

Пошагали дальше, на восток.

И еще вот: сон. Мама.

Володина мать умерла молодой, такой молодой! И Володе, вот, двадцать восемь — а уж много лет снится ему, ненаглядная. Несчастная была — а снится всегда веселой. Но никогда не близко: вот только что была здесь — вышла; вот сейчас придет; спит в соседней комнате; да вот проходит мимо, кивает, улыбается. И — никогда ближе.

Но от каких-то примеров, сравнений или чьих рассказов сложилось у Балуева: когда придет время умирать — мама подойдет вплотную и обнимет.

И минувшей ночью так и приснилась: мама дышала прямо в лицо да так крепко обняла — откуда у нее силы?

И так было тепло, радостно во сне. А проснулся — вспомнил примету…

Новости партнеров

    «Русский репортер»
    №11 (387) 30 апреля 2015
    Опыт прошлого
    Содержание:
    Реклама