Каждый за себя, каждый как все

Марина Ахмедова
обозреватель журнала «Эксперт»
20 декабря 2010, 19:45

— А вы зачем сюда пришли? — я подошла к группе ребят, стоящих у входа в ТЦ «Европейский». За нашей спиной — цепь ОМОНа. За их спиной — большие автобусы.

Фото: AP
Цепь ОМОНа на площади у ТЦ «Европейский», 15 декабря 2010 года

Ребята заулыбались. Им, кажется, польстило то, что к ним подошли с диктофоном и фотоаппаратом.

— Пришли, потому что интересно, — сказал подросток 16 лет, полноватый, с волосами до плеч, с виду хорошист. — Скучно дома сидеть и смотреть по телевизору. Хочется увидеть своими глазами.

— Где еще столько ОМОНа увидишь, — добавила одна из девочек.

— То есть вы не против кавказской молодежи?

— Конечно, нет, — ответил тот же подросток. — Мы вообще считаем, что все расы и нации имеют одинаковые права.

— И вы не будете принимать ничью сторону?

— Конечно, нет! Мы пришли из любопытства.

— Говори за себя, — вставила девочка — его ровесница.

— А вы зачем пришли? — я спросила ее.

—За тем же, зачем и все, — хмуро ответила она. — Пусть каждый говорит за себя. А я думаю, как все.

На вопрос «А как думают все?» девочка не ответила.

Стоило нам отвернуться, ребята надели на лица медицинские маски. Когда в нескольких метрах от нас раздались выкрики: «Россия — для русских! Москва — для москвичей!», они присоединили к ним свои голоса.

И там, и здесь появлялись кучки кричащих, их оцепляла толпа прессы, а потом в эту толпу одним молниеносным броском врезались сотрудники ОМОНа и выволакивали под руки кричащих. Все заканчивалось, не успев начаться.

Я искала в толпе кавказскую молодежь, но не нашла. Только из выхода ТЦ №3 ОМОН вывел группу парней с характерной кавказской внешностью и повел к автобусам. У тех были разбиты лица, но они деланно улыбались. Драка произошла в ТЦ.

Сам ТЦ закрылся в шесть. Но в четыре часа он еще работал, на его наружных стенах зажигалась реклама брендов, она отражалась в блестящих черных касках ОМОНа, и ОМОН на этом фоне смотрелся празднично. Продавцы-консультанты с неславянской внешностью спешно разбегались по залам. Кафе на втором этаже были забаррикадированы столами и стульями — чтобы пресса не просочилась к высоким окнам, из которых открывалась прекрасная панорама на происходящее у ТЦ.

Сотрудник охраны, вежливо попросивший меня покинуть «обзорную точку», сообщил, что они боятся взрыва.

— Бомба? — уточнила я.

— А то и две, — пошутил он.

Шутка его была в тон всему здесь происходящему. Ощущение несерьезности появилось сразу, стоило выйти из метро и оказаться на площади перед торговым центром. Слишком много на ней собралось школьников и журналистов. А призывы разойтись по домам, иначе «мы сообщим в вашу школу», придало всему действу еще больший оттенок несерьезности.

Впрочем, на мой взгляд, несерьезным было и само обращение к кавказской молодежи, распространявшееся через интернет и призывавшее парней собраться у ТЦ «Европейский» 15 декабря в 18.00, но не брать оружие, если разрешения на его ношение нет (девушкам вообще весь остаток декабря рекомендовалось сидеть дома). По стилистике письма было очевидно: писал его кто-то нерусский, кто-то с Кавказа, ведь в нем были использованы характерные этому региону словесные обороты. Глава Чечни Рамзан Кадыров обратился к молодежи с просьбой не поддаваться на провокации. Но лично мне сложно представить, что именно к нему прислушалась кавказская молодежь и на провокации не поддалась. Если Кадыров в какой-то мере авторитетен для чеченцев, то для дагестанцев и ингушей — вряд ли. Во всяком случае, точно можно сказать одно: 15 декабря у правоохранительных органов была прекрасная возможность продемонстрировать свою способность развести любую сходку. К примеру, 11 декабря они этого почему-то не продемонстрировали.

Примерно около шести часов вечера в толпе собравшихся раздались новые крики: «Россия — для русских!» Снова хлынула толпа журналистов. Снова — бросок ОМОНа. Но теперь толпа разделилась, а подростки стеклись в одну кучу, словно ртуть из разбитого градусника. Этой толпой из сотен двух они пошли в обход ТЦ. По дороге они кричали: «Е..ть Кавказ!» Наши ребята, говорившие о том, что все нации и расы имеют одинаковые права, были здесь же, в толпе. ОМОН толпу не трогал — стройным рядом он сопровождал ее, шествуя по трассе. Дошли до перекрестка.

— А куда дальше? — остановилась толпа.

ОМОН ее обезглавил еще до шествия, выдернув из нее самых активных, и теперь они не знали, куда им податься.

— А у вас нет приказа их остановить? — спросила у омоновцев фотограф РР Оксана Юшко.

— Нет, — заулыбались из-под шлемов те.

Визг тормозов. На трассе под самым носом у толпы останавливаются две большие черные машины с мигалками. Окна опускаются, из них выглядывают молодые люди все с той же характерной внешностью.

— Е..ь Кавказ!!! — кричат им в эти окна.

Омоновцы бросаются к машинам, пинают колеса: «Езжайте отсюда!» Снова визг, машины дергаются с места. Из окон высовываются руки, сжимающие пистолеты, — привычная картинка чеченской войны. Раздаются выстрелы. Стреляют в воздух. Толпа умолкает. «О, Боже…» — выдыхают девочки. Пауза тишины. Машины уезжают. Ребята бегут в том же направлении, крича: «Падлы! Хачи!» Потом они снова возвращаются на площадь перед ТЦ.

Все быстро заканчивается. Мегафон просит всех разойтись. Молодежь спускается в метро, озорно обсуждая, а не податься ли на Манежную и что сказать родителям, если те позвонят?

Еще вчера в маршрутках и метро они обсуждали, идти или не идти к «Европейскому». «Мама звонила, сказала, чтобы я не шел. А я пойду, раз родился в это время». Или еще одна услышанная фраза: «Слишком много в городе стало хачей».

А их действительно стало много. Во время первой чеченской кампании в Москву был наплыв чеченцев, а теперь — дагестанцев. И удивляться тут нечему: Дагестан живет в режиме постоянной КТО (контртеррористической операции). Жители республики уже не пугаются, когда на соседней улице вдруг начинают стрелять из минометов и пулеметов. Когда кто-то из знакомых оказывается убитым: вчера еще был жив, а сегодня уже нет. Вербовщики от ваххабитов работают на полную катушку, они теперь не заманивают в террористические ряды обещанием независимости — независимости от России. Времена изменились, а Дагестан — не Чечня. Тому, кто беден (а в республике бедных — большинство), предлагают финансовую помощь и веру в то, что справедливость в извечном неравенстве богатых и бедных все же восторжествует. А тому, кто потерял близкого, предлагают месть. Тому, кому просто скучно, — шариат. Поэтому дагестанцы уезжают — подальше от ваххабитов, подальше от произвола, подальше от КТО, в Москву… столицу своей родины. Но у них есть один недостаток — они не хотят интегрироваться в наше общество. Не хотят, или не могут, или им мешают традиции.

Сравнивая ту и эту молодежь, славянскую и кавказскую, я иногда удивляюсь, находя в ней много общего. Увидеть это общее несложно, достаточно посмотреть сквозь толпу, снять с нее, словно шелуху, обиду, комплексы, молодые страхи и увидеть похожих людей — славян и кавказцев, боящихся, что счастливое, стабильное будущее, похожее на то, что показывает экран телевизора и светящаяся на стенах «Европейского» реклама, для них никогда не наступит. Поэтому сейчас они будут выплескивать свою ненависть друг в друга. Именно потому, что они так близки и похожи. Именно потому, что в ближнюю мишень стрелять легче.

В полночь, спустившись в метро на станции «Добрынинская», мы увидели слабую надпись, нацарапанную на черном покрытии стены: «Костек, ислам, кумык». Надпись была взята в рисованную же рамку. Костек — дагестанское село, в котором живут кумыки. Кумыки исповедуют ислам. Костек — село, родом из которого смертница Джанет Абдурахманова, взорвавшаяся в нашем метро 29 марта этого года. Я сумела расшифровать эту надпись, но мне не узнать, кто оставил ее — сочувствующий или пособник. И теперь, каждый раз проезжая «Добрынинскую», я буду трястись от одной только мысли о том, что эта станция может стать следующей мишенью.

Источник: «Русский репортер»