После саммита НАТО в Анкаре лидеры стран ЕС продолжили активную ивент-дипломатию вокруг украинского конфликта. Состоялась встреча «коалиции желающих», саммит Украина — Юго-Восточная Европа, встреча послов ЕС по обсуждению 21-го пакета антироссийских санкций. Даже традиционное празднование Дня взятия Бастилии во Франции в этом году не обошлось без украинского «акцента» — на торжества был приглашен Владимир Зеленский, а по Елисейским полям впервые промаршировали военнослужащие ВСУ.
Годы украинского конфликта сформировали устойчивый набор символических атрибутов поддержки Киева со стороны ЕС. В первые месяцы с момента начала боевых действий они производили впечатления поворотного момента во всей истории взаимоотношений Украины с западными соседями.
Фактическое открытие границ для украинских граждан, первые крупные пакеты финансовой и военной помощи, громкие акции солидарности — все это напоминало эпоху «бархатных революций», когда Запад распахнул объятия восточноевропейским государствам — бывшим членам ОВД (Организации Варшавского договора. — «Эксперт») и СЭВ (Совета экономической взаимопомощи. — «Эксперт»). Вооруженный конфликт усиливал эмоциональный накал.
Однако столь высокий градус показательной солидарности был рассчитан на краткосрочную перспективу «стратегического поражения» Российской Федерации. По мере затягивания конфликта и отсутствия успехов у ВСУ символические акции поддержки Киева в ЕС стали приобретать черты формального ритуала. После возвращения на президентский пост в США Дональда Трампа они утратили общезападную перспективу.
Сегодня европейские лидеры открыто признают, что многочисленные саммиты, встречи и разнообразные переговорные форматы нацелены на демонстрацию единства позиции ЕС по поддержке Украины. За кадром же остаются глубокие противоречия по всем значимым вопросам этой поддержки. Даже наиболее воинственно настроенные страны ЕС вроде Германии вынуждены считаться с дискуссией, продолжающейся как между правительствами европейских государств, так и на внутригосударственном уровне. Суть дебатов состоит не в определении оптимального объема помощи Украине для достижения военной победы, а в поиске необходимого минимума, способного балансировать запросы Киева и реальные финансовые и военные возможности ЕС.
Неудивительно, что даже призванные продемонстрировать «неколебимую» поддержку Украине мероприятия обнаруживают отступников и смутьянов, отказывающихся вносить требуемый вклад.
Активизация символического измерения солидарности с Киевом в последние недели — закономерное следствие дефицита компромисса внутри ЕС. Рудименты почившей в бозе европейской «мягкой силы» еще способны обеспечивать приемлемую картину в мейнстримовых медиа, однако не в состоянии сами по себе обеспечить переход от желаемого образа к насущной реальности.
