Минфин курирует среди прочих два непростых направления. Первое — реализация изъятого в пользу государства имущества, ранее приобретенного с нарушением законодательства. Второе — регулирование рынка драгметаллов и драгоценных камней. Оба находятся в ведении замминистра Алексея Моисеева. В интервью «Эксперту» он рассказал о том, как государство старается реализовать разнопрофильные активы с максимальной выгодой для себя, о сдаче в аренду предприятий индийским огранщикам алмазов и возвращении моды на сбережения в золоте.
Про продажу изъятых активов
— Один из самых злободневных вопросов, который волнует бизнес, — пересмотр итогов приватизационных и других сделок, прошедших с нарушениями прав государства. Сегодня в собственность РФ возвращаются разные активы — от предприятий АПК до аэропортов. Расскажите на примере любого крупного актива, как устроен весь процесс: от поступления компании в распоряжение Росимущества до сделки по его продаже?
— Расскажу с самого начала. Решение по активу принимает суд, и оно может быть оспорено. Если нет, то акции поступают в казну. Но пока судебные разбирательства продолжаются, мы ничего не можем с ними сделать. Иногда этот процесс может затянуться: апелляция, кассация, некоторые дела доходят до Верховного суда — как было с «Макфой», например.
Все это время Росимущество занимается своей работой — физическим поиском активов.
В крупных [национализированных] компаниях в первую очередь назначается директор. Стараемся сделать так, чтобы в его назначении участвовало профильное ведомство или подведомственная организация. Назначается либо представитель Росимущества, либо АО «Управление недвижимостью», компании, на 100% принадлежащей государству.
Следующая задача — разобраться с юридической структурой. Это как раз задача назначенного директора — выяснить, где и сколько аффилированных юридических лиц, акции или доли каких из них не поступили в казну. Росимущество может также обратиться в прокуратуру или в суд с просьбой принять решение по конкретному обществу, которое явно входит в периметр деятельности национализированной компании, но по какой-то причине не вошло в изначальное судебное решение.
Много времени занимает снятие всевозможных обременений — долгов и залогов, которые надо согласовывать с залогодержателями.
Самая сложная часть — оценка: в соответствии с указом президента № 693 ее проводит банк ПСБ. Если компания большая и публичная, то ее отчетность — в открытом доступе, анализировать проще. Но если мы говорим про небольшие компании, то информацию для оценки зачастую приходится восстанавливать, а это продолжительная и тяжелая работа.
После того как оценка готова, публикуется решение правительства — актив выставляется на торги. Бытует мнение, что многие активы не продаются на аукционе, но это не так. Значительное количество активов реализуем именно так. Если аукцион на повышение не состоялся, в соответствии с законом о приватизации у нас есть второй этап: так называемый голландский аукцион, он идет на понижение от оценки до отсечки в 50%. Если и он не состоялся, повторяем процедуры торгов снова.
— В 2024 году вы говорили, что в среднем с момента поступления компании в казну до совершения сделки проходит около года. А сейчас сколько?
— Все зависит от того, насколько «сложен» это актив с точки зрения всего, о чем я рассказал ранее. Но по закону предельный срок пребывания компании на балансе Росимущества — 18 месяцев. Это разумный срок. Если время вышло, Росимущество обязано запустить процесс выкупа акций у миноритариев. Например, ЮГК был в казне с июля 2025-го по март 2026 года. Даже года не прошло.
— С первой попытки не часто удается продать крупную компанию, так ведь?
— Любой банк-оценщик скажет, что большая сделка готовится два-три года. За это время внимательно проверяют отчетность, смотрят на бизнес-модель, адаптируют свою бизнес-стратегию к будущей покупке, собственники успевают договориться. Теперь сравните с нашими сроками, когда мы продаем в среднем менее чем за год.
Что продано и не продано после национализации
Среди крупнейших активов, обращенных в доход государства после 2022 года, уже проданы:
ЮГК — на аукционе с четвертой попытки за 93,2 млрд руб. при первоначальной оценке всего лота в 162 млрд руб.;
Домодедово — на аукционе со второй попытки за 66,1 млрд руб. при стартовой цене 132,3 млрд руб.;
«Макфа» — производственный бизнес за 22,4 млрд руб.; весь изъятый комплекс оценен более чем в 46 млрд руб., часть недвижимости продается отдельно;
«Кубань-Вино» и «Ариант» — за 19,9 млрд и 9,4 млрд руб. соответственно; отдельная первоначальная оценка не раскрывалась, активы группы изымались в счет взыскания с владельцев 105 млрд руб.;
«Родные поля» — на аукционе с третьей попытки за 11,7 млрд руб. по стартовой цене;
«Рольф» — за 34,8 млрд руб.; оценка Росимущества находилась в диапазоне 30–40 млрд руб.
В госсобственности остаются и более крупные активы. Активы «Лесты» оценивались в 135 млрд руб.; власти готовят их продажу частному инвестору. «Русагро» прокуратура оценивала более чем в 550 млрд руб., однако государство пока продавать контрольный пакет не планирует. Не состоялись и торги по ООО «Проспект» из бывшего периметра «Макфы»: стартовая цена — 3,69 млрд руб.
— На такие крупные активы, как «Домодедово», «Макфа», ЮГК, государство помогает искать покупателей? Или желающие сами находятся?
— Нет, обычно мы проводим тендер и стремимся к максимально открытым торгам. Если тендеры заканчиваются ничем, все равно раз за разом их проводим: это возможность для потенциальных покупателей узнать о компании и получить более подробную информацию, в том числе из новостей о тендерах.
— Есть ли смысл иногда продавать актив по частям?
— Так приходилось делать с предприятиями, которые выполняют госфункции, например, занимаются водоснабжением или обеспечением электроэнергией. После национализации оставляем частичный или полный контроль за государством.
В иных случаях стараемся не делить. Во-первых, сложно дробить финансовые потоки внутри одной группы, все сильно взаимозависимо. Во-вторых, всегда есть риск «вершков и корешков». Одному покупателю может достаться часть, которая обеспечивает основной доход, а другому — часть, генерирующая убытки. Поэтому придерживаемся принципа «продавать полным набором».
— Ставит ли государство KPI перед новыми собственниками?
— Нет.
— А какие-нибудь обязательства? Например, не банкротить.
— Требования могут быть регламентированы либо указом президента, либо распоряжением правительства. Так было с Шереметьевом: в указе четко прописано требование сохранить основной вид деятельности, запрет отчуждать акции иностранным лицам и другие условия.
— Продавался актив «Родные поля». Перед этим государство списало компании около 16,3 млрд рублей долга, а сам актив продало за 11,7 млрд рублей. Должно ли государство заниматься финансовым оздоровлением таких компаний и до какой степени?
— Здесь важно пояснить. Это было выставленное требование по дивидендам в 2024 году. После просмотра отчетности компании за 2025 год выяснилось, что эти дивиденды ей не по силам выплатить. Поэтому решение было пересмотрено. Но это не списание долга государством.
— Глава Минэка Максим Решетников говорил, что есть госкомпании, которые «надо вытаскивать» на IPO, чтобы поднять качество управления ими. У Минфина есть примерный список тех, кому это действительно не помешало бы?
— У нас есть список компаний, который должен быть согласован с отраслевыми министерствами.
Сейчас известно об «Аэрофлоте». Есть еще одна компания, которая находится «на низком старте», проводим подготовительные мероприятия. Ориентир — 2027 год, но будем смотреть на рынок. Мы можем за год в виде дивидендов от компании получать объемы средств, сопоставимые с тем, сколько бы получили разово от приватизации.
При этом фискальный мотив не является решающим — важнее развитие фондового рынка и повышение качества управления компаниями.
— Рассматривает ли Минфин продажу национализированных активов иностранным инвесторам? Может ли это сработать как мера по повышению привлекательности нашей экономики на международном уровне? Хотя бы среди дружественных стран?
— Для этого нет никаких ограничений — есть специальные счета типа «Ин», которые гарантируют, что средства не будут заморожены. Указ президента № 436 относится не только к дружественным, но и к недружественным странам.
— В июне 2026 г. вступил в силу закон о предельном сроке оспаривания приватизации. Закон ограничил сроки пересмотра старой приватизации, но не предусмотрел компенсации добросовестному владельцу, который позднее приобрел компанию и в нее инвестировал. Будет ли эта коллизия как—то поправлена?
— Закон готовило Минэкономразвития России, правильнее адресовать этот вопрос к ним. Со своей стороны, мы планируем проработать предложения.
Фото: Евгений Филиппов/«Эксперт»
Про золото и алмазы
— В России нет собственного общепризнанного золотого фиксинга. Нужен ли он? Кто должен участвовать в его формировании и хватит ли внутреннему рынку ликвидности, чтобы такая цена была репрезентативной?
— Это философский вопрос. Наша страна глубоко интегрирована в международную торговлю золотом, значительная доля российского золота экспортируется, но эти поставки идут по международным фиксингам. На мой взгляд, российский фиксинг должен быть. Это правильно, потому что Россия занимает серьезное положение на рынке золота.
В то же время в рамках БРИКС у нас есть договоренности о совместной работе над золотым фиксингом стран объединения. Рассматривается вариант создания такого механизма в Дубае на базе DMCC (одного из ключевых мировых хабов торговли золотом. — «Эксперт»), есть претенденты в Китае.
В России были запущены торги физическим золотом на Петербургской бирже, есть продукт на Московской бирже, который не привязан к физическому золоту, но фиксинг там есть. И тут возникает вопрос, что делать, если фиксинг в России и Дубае разойдется на 3%? А они должны сойтись.
Поэтому вопрос требует детальной проработки и анализа.
— После отмены НДС золото стало реальной альтернативой валютным сбережениям, но покупатель по-прежнему сталкивается с большими банковскими спредами, расходами на хранение и риском снижения выкупной цены из-за повреждения упаковки. Что можно сделать, чтобы рынок физического золота стал таким же ликвидным и прозрачным, как рынок вкладов или облигаций? Нужно ли это делать или рынок уже в целом близок к пределу своего развития?
— Российский рынок вкладов и облигаций прошел большой путь. Еще лет 15 назад не было центрального депозитария, центрального контрагента, были высокие спреды. В 1990-х вообще было принято все «ластиком стирать».
Сейчас — идеальная рабочая инфраструктура, которая соответствует передовым мировым стандартам торговли ценными бумагами.
Если говорить о золоте… Представим ситуацию: оно находится у депозитария, например, у Гознака. Если человек принесет расписку о том, что у Гознака лежит 100 г золота, то очевидно, что золото существует и имеет пробу «четыре девятки» (999,9 — золото самой чистой пробы, используется для изготовления слитков и монет. — «Эксперт»). Как только человек вынесет золото за пределы депозитария, то доверия к качеству товара не будет. Банк или любой другой покупатель должен проверить, что это действительно золото и что оно имеет заявленный химический состав, вес, легально приобретено. Доказать это возможно, но дорого и занимает много времени.
Эта ситуация была описана американским экономистом Джоном Акерлофом в начале 1970-х годов. Он ее назвал рынком «лимонов». «Лимон» в американском сленге — некачественная подержанная машина. Смысл в следующем: вы купили новый Ford, выехали за ворота, а через 15 минут вернулись, и продать его уже получится только на 30% дешевле.
Сейчас вместе с рынком думаем, как урегулировать это. Гознак, например, поднял вопрос о стандартизации упаковки. Такой опыт есть с бриллиантами. Стандартные бриллианты весом 1 карат продавались в качестве инвестиционных камней именно в такой упаковке. Это сложный процесс, потребуется серьезная экспертиза. В России есть только три лаборатории, которые могут подтвердить пробу золота. Но, думаю, упаковка — перспективное направление.
Второе — развитие производных инструментов. Например, «Росвексель» создал цифровую платформу для покупки физического золота весом от 1 грамма.
— В 2025 году чистые покупки золота мировыми центральными банками сократились с 1092 до 863 тонн. Какие сценарии развития мирового рынка золота вы видите на ближайшие годы? Можно ли сказать, что снижение закупок — это новый тренд?
— Мне кажется, это просто короткая передышка. Не думаю, что такая динамика продолжится.
— В России сейчас начали создавать условия для возрождения гранильной отрасли: на экспорт необработанных алмазов с 1 марта 2027 года появится пошлина, усилия вкладываются в создание гранильных кластеров в Якутии и Смоленской области. Но будут ли конкурентны наши ограненные алмазы на мировом рынке? И выдержим ли соперничество с мировым лидером по огранке — Индией?
— Пошлина не будет просто взиматься с компаний. Конечно, они заплатят определенную сумму, но большая часть средств вернется за счет более высокой цены, потому что без российских алмазов мировой рынок функционировать не сможет.
Что касается огранки, то 15–20 лет назад ее мировым центром был Тель-Авив, еще за 20 лет до этого — Антверпен. Опыт Индии показывает, что если серьезно защищать свой рынок в отрасли, то получится стать мировым лидером. Сейчас созданием своей гранильной отрасли активно занимаются ведущие африканские алмазодобытчики. То есть это мировой тренд.
Российские бриллианты конкурентоспособны. Российские камни всегда были очень высокого качества, для камней маленького размера — даже слишком высокого. У нас делают 57 граней, а большинство камней такого размера в мире имеют 17 граней.
Мы уже видим интерес компаний из Индии к огранке в России.
— Они планируют открывать собственные производства у нас в стране?
— Да, свои гранильные предприятия. Например, в Смоленске, на крупнейшем в России заводе «Кристалл», есть готовые производственные мощности. Их будут сдавать в аренду. Уже есть желающие там работать. В Республике Саха (Якутия) также готовятся промышленные парки.
Задача сейчас — отрегулировать рынок так, чтобы не было попыток беспошлинного вывоза камней. Мы исходим из того, что в первую очередь необходимо заполнить российский рынок. Легальный оборот бриллиантов в стране сейчас оценивается в 600 тысяч карат, при этом производим мы около 100 тысяч.
— Уже не первый год на мировой рынок алмазов давит развитие рынка синтетических камней. Этот фактор стал одной из основных причин упадка алмазной отрасли. Как, на ваш взгляд, должны сосуществовать натуральные и синтетические камни?
— Важно обеспечить потребителя всей информацией. Если человек хочет купить натуральный камень, он должен купить именно его, а не синтетический под видом натурального. С 1 сентября этого года продавцам ювелирных изделий запрещено маркировать синтетические камни как бриллианты. Мониторинг показывает, что продавцы стали четко показывать, где природный бриллиант, а где синтетика. И это создает нормальную конкуренцию и дает честный выбор покупателю.
— Вы думаете, на кольца с бриллиантами все-таки сохранится спрос?
— Конечно. Ювелирное украшение — это не утилитарная вещь. Люди покупают эмоции. Крупные международные ювелирные сети постепенно отказываются от продаж синтетики. И на это есть две причины. У синтетических камней нет маржинальности. Продавцы не могут зарабатывать привычные объемы на камне за 200 долларов. И в некоторых случаях это расходится с изначальной бизнес-моделью компании — продавать людям то, что останется с ними навсегда.
— Несколько лет мировая алмазно-бриллиантовая отрасль находится в упадке. Видите ли вы перспективы ее восстановления в ближайшее время? Или же низкие цены — это новая реальность отрасли?
— Они не низкие, коррекция была примерно на 20%. Вопрос скорее в объемах сбыта. Ситуация постепенно улучшается. Но надо отметить, что конфликт на Ближнем Востоке оказал влияние на рынок, так как крупнейший хаб торговли алмазами находится в Дубае.
Сейчас начнется череда праздников: сначала в Индии национальный праздник Дивали, затем Рождество и Новый год в разных странах. Это обычно самый высокий сезон продажи ювелирных украшений. Спрос начнет восстанавливаться.
Если счет не загрузился
автоматически,
нажмите кнопку «Скачать счет».
Смена пароля
Продолжая использовать сайт expert.ru, вы соглашаетесь на обработку персональных данных при помощи куки (cookie) файлов, в том числе с использованием сервиса веб-аналитики "Яндекс Метрика", на условиях Политики обработки персональных данных.