Ответный авангард Империи

Юлия Попова
25 июня 2007, 00:00

Российская академия художеств отмечает 250-летний юбилей выставкой в Большом Манеже в Москве. На ней представлена новая версия истории академии

Спору нет, роль Академии художеств в современной жизни — вопрос, который еще вчера трудно было вообразить стоящим на повестке дня. Но приуроченная к юбилею огромная выставка повергает в замешательство любого, у кого слова «академическая традиция» прежде вызывали хоть какие-то, пусть даже смутные, ассоциации. Даже на терпеливого и вдумчивого зрителя выставка производит впечатление чудовищного сумбура.

Начинается все с российского и европейского искусства XVIII века. Портреты работы Рокотова и Левицкого, макет Растрелли, академическая скульптура. Затем — Левитан, Поленов, Серов. Затем, практически без паузы, российские художники — «шестидесятники» и «семидесятники», разбавленные фотографиями сталинских высоток и Калининского проспекта. Финал — живопись Зураба Церетели и инсталляция его внука Василия.

На первый взгляд собрание это кажется едва ли не случайным, и выставке уже досталось от критиков за абсолютную неконцептуальность. Возможно, ее устроителям это обвинение пришлось бы даже по вкусу, потому что на самом деле все хитрее и интереснее. То, что поначалу кажется невнятностью, полным отсутствием идеи и кураторской халтурой, по сути представляет собой отредактированную версию истории Академии художеств, которую этот оплот классической традиции подарил себе на 250-летие.

Картофельные очистки

 pic_text1

Даже конспективное знание истории академии (равно как и собственные впечатления) заставляет припомнить, что в промежутке между ее основанием при императрице Елизавете Петровне и творчеством Церетели были не только передвижники и наши «шестидесятники» — антагонисты соцреализма. Почти полвека там заправляли те самые соцреалисты, чье творчество на долгие годы отбило у всех нормальных людей вкус к изобразительному искусству вообще. Для ясности уточню: императорскую Академию художеств большевики в 1917 году разогнали. Но в начале 30-х, поняв, что классический идеал на одном одухотворенном насилии и без знания академического рисунка не возродишь, воссоздали в 1932 году Академию художеств в Ленинграде в качестве учебного заведения. Через два года после войны, в 1947 году, в Москве была учреждена и Академия художеств СССР.

Целых десять лет возглавлял ее Александр Герасимов — создатель монументальной розовоногой «Балерины О. В. Лепешинской», многофигурных полотен «Ленин на трибуне», репродукции коих имелись в каждом уважающем себя красном уголке, и бессмертного полотна, известного как «Два вождя после дождя» («Сталин и Ворошилов в Кремле»). Герасимову наследовал Борис Иогансон — автор «Допроса коммунистов», знакомого каждому советскому человеку по темным и безобразным (под стать произведению) репродукциям. Ему принадлежат и другие «заслуги» перед «академической традицией». Например, закрепление в советской живописи специфической манеры под названием «картофельные очистки» (серо-бурые, «по-репински» перемешанные краски, свидетельствующие о нежелании излишне приукрашивать действительность) и торжество бригадного метода в освоении квадратных метров перенаселенных композиций вроде его собственного (то есть коллективного) «Выступления Ленина на III съезде комсомола».

И во времена хрущевской «оттепели» академию возглавлял вовсе не представитель родившегося тогда «сурового стиля», антипода пышному сталинскому барокко, а адепт и продолжатель дела «картофельных очистков» Владимир Серов. И всю перестройку аккурат до путча академией рулил тоже не кто-нибудь, а Борис Угаров, мастер угрюмо-серых большевистских физиономий на фоне импрессионистически живо написанных кумачовых знамен, которому удалось продлить жизнь подлинно брежневской, салонно-соцреалистической живописи до 1991 года. Не то чтобы хотелось снова на это посмотреть, тем более что экспозиция ХХ века в новом здании Третьяковской галереи предоставляет в этом отношении широчайшие возможности. Просто отсутствие этих академических сокровищ уж слишком красноречиво.

Наследница по прямой

Все это красноречие сводится, собственно говоря, к одному. Академия сегодня — это правопреемница Императорской академии трех знатнейших художеств и оплот всего передового в современной художественной жизни. Цель — разом разделаться со всеми обстоятельствами, благодаря которым за академией надолго закрепилась репутация косного государственного учреждения, братской могилы всего живого и творческого.

 pic_text2

Впервые это «лестное» звание академия получила стараниями четырнадцати своих учеников во главе с Иваном Крамским, которые пытались отстоять свое право выбрать тему для конкурсной работы на Большую золотую медаль. Разумеется, им в этом праве отказали. Они обиделись, отказались от конкурса и, получив лишь звание классных художников второй степени, покинули академию, с тем чтобы организовать Санкт-Петербургскую артель художников. Правда, потом вернулись и получили своих «академиков». Второй раз академия стала олицетворением чудовищной косности, конечно же, после войны, когда из ее мастерских выходили бесконечные председатели, трактористы и сталевары, а новое искусство, возрождавшее наследие русского авангарда, в лучшем случае загоняли в павильон «Пчеловодство» на ВДНХ, а в худшем утюжили бульдозерами.

Так вот (хочется сказать «дорогие товарищи!»), теперь — убеждает нас выставка — все эти безобразия в прошлом. Теперь у нас история академии выпрямлена. Сначала был блестящий период XVIII — начала XIX веков. Затем милый нам с детства конец XIX века — наши Поленов–Левитан–Репин. Затем — прекрасные высотные здания Москвы, затем — Калининский проспект. А уж за ними — художники «оттепели», Татьяна Назаренко и Зураб Церетели. А насчет того, что одно с другим плохо сочетается, что последние, особенно нынешний президент академии, бесконечно далеки от классического идеала, когда-то положенного во главу угла академического образования, так в этом нет ровным счетом ничего странного.

Нос Ивана Кузьмича

На самом деле в основе академического метода всегда лежала эклектика. Еще в конце XVI века основатели Болонской академии живописи братья Каррачи учили своих подопечных «сочетать в одном произведении живописи чарующую прелесть Корреджо с энергией Микеланджело, строгость линии картин Веронезе с идеальной нежностью Рафаэля». Гоголь потом это пародировал устами Агафьи Тихоновны: «Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича, да взять сколько-нибудь развязности, какая у Балтазара Балтазарыча…»

И уж если на то пошло, то и в XIX веке лучшие выпускники академии далеко не всегда придерживались классического идеала. Вот кажется, что картину «Бурлаки на Волге» заказал Репину председатель какого-нибудь приволжского обкома. Ан нет: настоял на этом произведении великий князь Владимир Александрович, возглавивший академию в середине 70-х годов позапрошлого столетия. Да и, к слову сказать, Рябушкин, Куинджи, Поленов — какое отношение они имеют к античному идеалу? Так что академия это не догма, а оплот всех прогрессивных сил искусства. Или, как однажды сказал Церетели, «академия всех художественных сил». Ну конечно, не совсем всех, а выдержанных, отстоявшихся. Вот, скажем, художник Павел Никонов, раскритикованный в 1962 году Хрущевым за отступление от исповедуемого той же академией соцреализма. Прошло каких-то четыре десятка лет, и он уже академик и член президиума. Вот оппозиционная, антиакадемическая Татьяна Назаренко — и она там же. Если исходить из этого цикла, то примерно в 2020-х годах академиками Академии художеств должны стать наши архитекторы-«бумажники», дружно выступившие на иностранных концептуальных конкурсах 80-х. Спустя еще десять лет в стенах академии пройдет ретроспектива человека-собаки Олега Кулика, затем дуэта Виноградов & Дубосарский, потом — группы «Синие носы».

То есть ближайшие несколько десятков лет будет все то же самое, только на других площадках. По крайней мере, сегодня Академия художеств так представляет свою «жизнь в искусстве».