В поисках мистического ответа

Александр Механик
обозреватель журнала «Эксперт»
3 марта 2014, 00:00

Книга известного российского историка культуры и литературоведа о влиянии религиозного сектантства на русскую литературу, политику и революцию

Эткинд Александр. Хлыст: Секты, литература и революция

В течение всей истории человечества находились люди, живущие в ожидании конца света. В периоды, предшествующие великим потрясениям, их становится особенно много. И это ожидание часто сопровождается страстным и необычным религиозным рвением, которое в странах с устоявшейся, казалось бы, религиозной картиной приводит к появлению многочисленных сект внутри и вне основной конфессии. Так родилось само христианство, так произошло во времена Реформации в Европе и во время раскола в России, после которого многие толки старообрядцев выродились именно в секты.

Вторая половина XIX — начало ХХ века в России — это время нового религиозного напряжения и сектантского подъема, в котором приняли участие и «низы», и «верхи» российского общества. Низы искали в сектах мистический ответ на вечные вопросы русской жизни «кто виноват?» и «что делать?», а верхи думали, что низы уже знают эти ответы, и пытались разгадать их в глубинах народной жизни. Трагифарсовая история с Распутиным, подозреваемым в связях с хлыстами, — самый известный пример попытки слияния самых низов и самых верхов российского общества в поисках этих ответов. Для многих литераторов, философов и вообще интеллигентов секты становились символом настоящей народной мудрости, не отягощенной лицемерием официального православия. А великий Толстой фактически породил собственную секту интеллигентов-толстовцев, которая во многом слилась с народными сектами.

Александр Эткинд не столько рассказывает о фактической стороне дела, о событиях и людях, сколько анализирует различные стороны сектантского движения и отражение сектантской темы в философии, литературе и политике. В последней тоже не столько в действии, сколько в литературных и окололитературных текстах.

В центре внимания автора — хлысты, одна из самых ярких, радикальных в своих религиозных практиках и необычных русских сект. Кстати, сами себя они называли «христами», имея в виду, что каждый человек, сотворенный по образу и подобию Бога, может быть равен ему при соблюдении определенных правил поведения и веры. И возможно, именно этим они привлекали творческих людей. Как писал Бердяев, повторяя хлыстовскую формулу веры, «мистерия христианства переносится внутрь. Христос становится имманентен человеку».

Сектантские расколы — обычная история для всех религий и конфессий. Но хлысты породили в качестве одной из своих ветвей скопчество, и это было, пожалуй, чисто русское явление. Самоистязание как форма крайнего самоуничижения перед лицом Бога достаточно широко распространено во многих религиях, но только скопцы перешагнули границу между истязанием и калеченьем. А специфическая форма калеченья — оскопление — была выбрана не случайно: проблема пола и секса всегда была одной из центральных в русской христианской традиции, в русском дискурсе. И если судить по накалу современной дискуссии вокруг отношения к однополой любви, остается таковой до сих пор. Скопцы предложили ее радикальное решение. И связь хлыстов и скопцов не случайна. Хлыстовская проповедь и обрядность во многом были заострены на тех же проблемах пола и секса, скопцы только довели хлыстовские идеи до логического конца. Как пишет Эткинд, «в истории русских сект есть характерная запредельность, которая выводит их за рамки теории, например фрейдовского психоанализа, веберовской социологии религии или фукоанской историзации тела».

Если обратиться к русской философии и литературе, то можно увидеть, что проблемы пола, секса, трагического влечения и противостояния мужчины и женщины также находятся в их центре, по крайней мере у таких виднейших представителей, как Соловьев и Бердяев, Розанов и Мережковский, Федоров, Толстой и Достоевский, Клюев, Блок, Белый, Платонов, Горький. Мы отметили далеко не всех из тех, чье творчество анализирует Эткинд, показывая и трагизм, а часто и болезненность их отношения к этим проблемам, и тайный или явный интерес к сектантству, к хлыстам и скопчеству. Возможно, происходило это потому, что социальные утопии, которыми так увлекались русские философы и литераторы, были несовместимы, как замечает автор, «с сексуальностью и собственностью». И не случайно, как пишет Эткинд, ссылаясь на Пришвина, хлысты считали Блока пророком.

На сектантов обратили внимание и революционные партии, усмотревшие в них союзников в борьбе с властью, которая сектантов преследовала и унижала. А то, что сектанты жили коммунами, казалось дополнительным доводом для союза. Да и многие сектанты усматривали в революционерах союзников в борьбе с властью, именно они, в частности, помогали доставлять ленинскую «Искру» в Россию. Из нашего далека одной из самых экзотических фигур в этом ряду политиков и революционеров, увлекавшихся сектами, видится большевик Владимир Бонч-Бруевич, ставший после революции управделами Совнаркома. А до революции он серьезно изучал сектантство и написал о нем ряд серьезных исследований. Бонч-Бруевич отмечал и интерес Ленина к сектантской тематике. Ленин захаживая на квартиру Бонч-Бруевича в Кремле, любил просматривать книжную коллекцию своего управделами и обсуждать социально-исторические параллели между русским крестьянским сектантством и революционным движением протестантов в Европе в XVI веке: «Нам нужны реальные политические выводы, пригодные для практики нашей борьбы». Однако намечавшийся союз новой власти и сектантов быстро распался: сектанты не хотели встраиваться в «железные батальоны» пролетарской диктатуры. Впрочем, это уже другая история, в которой не останется места мистическим поискам интеллигентов и утопии Хрустального дворца. Наступили новые времена.

Эткинд Александр. Хлыст: Секты, литература и революция. — М.: Новое литературное обозрение, 2013. — 644 с. Тираж 2000 экз.