На фоне нового рекорда по госдолгу США издание The New York Times предложило вспомнить технологию древнего Шумера почти 4,5-тысячелетней давности. Финансовый журналист Пол Винья написал о шумерском amargi — «возвращении к исходному состоянию», когда правители аннулировали накопившиеся долги. И правда, если долговое бремя стало слишком большим, почему бы не стереть часть записей и не начать заново?
Даниил Григорьев
Эксперт объединения экономистов «Новый курс» (New Deal), преподаватель МФТИ
КОНТЕКСТ
Государственный долг США впервые в истории превысил отметку в $40 трлн, отчитался американский Минфин. Президент Дональд Трамп заявил прессе, что проблему рекордного долга страны возможно решить благодаря «колоссальному», как он выразился, экономическому росту.
Самые ранние известные «чистые листы» шумеров относятся к III тысячелетию до н. э., затем подобные эдикты регулярно появлялись в Вавилонии. Однако они вовсе не означали, что царь списывал собственный «государственный долг». Аннулировались прежде всего аграрные и личные обязательства, просроченные платежи дворцу и храмам, освобождались попавшие в долговую зависимость люди, возвращались ранее утраченные из-за долгов права на землю. Коммерческие долги между купцами обычно оставались.
Логика была предельно материальной. Если крестьянин из-за неурожая и процентов терял землю, а его семья попадала в кабалу, дворец вскоре обнаруживал, что некому уплачивать сборы, выращивать зерно и служить в армии. Так что amargi защищал воспроизводство общества. Шумерский царь спасал должников от кредиторов, но не объявлял дефолт по своим «облигациям».
Следует отметить, что в те времена процентные ставки были чрезвычайно высокими, составляя 20% годовых в серебре и 33% по натуральному займу в зерне. Кредитование имело ростовщическую природу и не годилось для использования в качестве инструмента для коммерческого развития сельского хозяйства.
Современный мир живет с развитыми финансовыми рынками. Тем не менее, проблемы закредитованности и хронического долгового бремени заставляют проводить аналогии с далеким прошлым. Идеи списания долгов, например, продвигает экономист Майкл Хадсон. На него ссылается и Пол Винья, но ставит акценты по-другому, фокусируясь не на частном долге, а на государственном.
Сейчас из $40 трлн валового федерального долга США около $32,3 трлн приходится на долг вне федеральных ведомств, еще около $7,8 трлн — на внутригосударственные обязательства. Растущая доходность облигаций меняет кредитные условия для всего частного сектора, поэтому Дональд Трамп регулярно требует более низких ставок.
Можно ли действительно взять и списать все обязательства по облигациям? Технически — да, только это обернулось бы масштабным мировым дефолтом.
Любая облигация — это одновременно актив ее держателя. Списать долг означает списать актив банка, пенсионного фонда, иностранного центробанка или страховой компании. В современной финансовой системе именно американские гособлигации служат главным залогом и эталонным безопасным активом. Массовое обнуление здесь оказалось бы не шумерским «освобождением», а глобальным финансовым катаклизмом.
Можно допустить менее болезненный сценарий с погашением. У небанковского держателя появляется депозит, а у обслуживающего его банка — так называемые резервы (компонент денежной базы). Один государственный процентный актив заменяется другим. В принципе, можно было бы перестать наращивать выпуск гособлигаций и по мере погашения заменять их резервами, но это все еще сложно, долго и требует глубокой координации центрального банка и правительства.
В публикации NYT речь идет преимущественно о госдолге: в частности о том, насколько велики выплаты по процентам. Эти средства могли бы пойти на финансирование школ и дорог, но не идут. В статье игнорируется вопрос о том, кем именно определяются процентные ставки в экономике. Часто полагают, что их определяет стихия финансовых рынков. Другая точка зрения состоит в том, что основное значение имеет цель по ставке центрального банка. Неявным признанием этой идеи служили, например, намерения архитекторов Евросоюза ограничить полномочия национальных центробанков на выкуп госдолга.
Вернуть в дискуссию можно не столько саму идею списания долга, сколько разговор о том, кем или чем действительно определяется стоимость его рефинансирования. С другой стороны, Пол Винья обходит стороной тему частного долга. Понятно, почему: списание долгов частных кредиторов выглядит еще более политически невозможным, чем списание государственного долга. Однако надо ли ставить вопрос столь радикально?
В период мирового финансового кризиса, например, перед государством стоял выбор: спасать банки или домохозяйства. Выбрали банки, оставив домохозяйства выплачивать долги. Почему не направили помощь последним? Почему бы не задуматься об этом сегодня? Погашение частных долгов не только улучшит положение граждан, но и высвободит средства для потребления и инвестиций.
Долги за медицинские услуги, образование, жилье, потребительские кредиты — это то, что годами ограничивает расходы семей, усиливает неравенство и превращает временные финансовые трудности в структурную проблему. Это огромное поле возможностей для прогрессивной социально-экономической политики.
Как и у других великих цивилизаций, у шумеров есть чему поучиться. Но совсем не тому, что предлагает автор публикации в NYT. Их практика напоминает, что долговые контракты не священны, и частная задолженность порой способна разрушить экономику и общество быстрее, чем ее списание. Но федеральный долг США — другой зверь. Вопрос не в том, где однажды найти $40 трлн, $50 трлн или $300 трлн для того, чтобы наконец «вернуть долг», а в том, какие именно долги становятся социально и экономически разрушительными, кто несет их бремя и что изменится после их списания.
