Семья и архитектура

Культура
Москва, 25.03.2013
«Эксперт Северо-Запад» №12 (609)
«Архитектура нужна для того, чтобы на месте красивых, но обветшавших строений возводить еще более красивые. Увы, мы разучились это делать», – говорит правнук последнего российского придворного архитектора Андрей Козлов

Темы, которые сейчас интересуют всех, – семейная история и архитектура. Тот микромир, которым мы все окружены, и тот макромир, в который мы попадаем, едва выходим на улицу. В Петербурге живет человек, соединивший в своем пространстве архитектурную и семейную историю, – сын, внук и правнук архитекторов священник Андрей Козлов. О своем прадеде, последнем придворном архитекторе Сильвио Данини, он написал книгу, вышедшую в издательстве «Коло». Мы поговорили с Андреем Козловым об архитектуре, о его семье и его книге.

Историческое введение

– В какой архитектурно-исторической обстановке работал твой прадед Сильвио Данини?

– Конец XIX – начало ХХ века – архитектурный и промышленный бум. Во всем мире, но в России в особенности. После Первой мировой войны – разрыв. Во всем мире, но в России в особенности. Во-первых, бедно стали жить, во-вторых, появилась необходимость массового и дешевого строительства. Отсюда рождение такого стиля, как конструктивизм. Вот эти проклинаемые всеми бетонные коробки. Конечно, конструктивизм – это не массовое строительство, массовое началось только после второй мировой войны. Но конструктивизм – стиль, приспособленный для массового строительства более, чем какой-либо другой.

До революции в России было невероятно много архитекторов. После революции они по большей части остались не у дел. Строили до войны очень мало. Самое большое довоенное здание, возведенное в Петербурге, если не считать Большой дом на Литейном и Дворец культуры имени С.М. Кирова, – это Дом Советов на Московском проспекте, тогда Международном. В Москве так и не построили гигантский Дом Советов, только котлован вырыли. Мой прадед работал над оформлением интерьеров ленинградского Дома Советов.

В Петербурге он вообще работал мало. Единственный его дом здесь – Кабинетская, 20 (сейчас улица Правды, кажется). Там располагалась знаменитая очень либеральная гимназия Стоюниной, а в годы войны формировалась дивизия народного ополчения. Семиэтажное здание в стиле модерн, который был очень распространен во всем мире в конце XIX века, а в Россию пришел чуть позже – в начале ХХ.

Большое количество декора. Огромные стилизованные окна. Использование фресок, скульптур, какие-то средневековые детали, много чугунных, деревянных элементов. В облицовке, как правило, гранит (или гранит стал дешев, или подвозить его стало дешевле). Модерн сменился неоклассицизмом, а уж следом пришел конструктивизм с его полным отказом от, как это сказано в архитектурном постановлении Хрущева, архитектурных излишеств. Дом на Кабинетской – как раз типичный дом эпохи модерна. Только это не северный модерн, привычный для Петербурга, Хельсинки, Стокгольма, а скорее итальянистый модерн с массой итальянизмов.

Зимний дворец и Царское Село

– Это потому, что Сильвио Данини был итальянцем?

– Да нет. Его отец был настоящим итальянцем. Приехал в Россию из Италии, пел в итальянской опере в Одессе, потом работал в консульстве Италии в Одессе. После перебрался в Харьков и преподавал в университете итальянский язык. У него было восемь детей. Самый старший, Наполеон Данини, родился в 1847 году, умер в 1918-м… Был врачом Пажеского корпуса. Средний, Камилл, – переводчик. Между прочим, первым перевел на русский язык «Пиноккио» – сказку Карло Коллоди о деревянном человечке, которую Алексей Толстой переделал до неузнаваемости в «Буратино». Недавно переиздали перевод Камилла Данини с теми старыми иллюстрациями. Был еще Виктор Данини – юрист, работавший в Варшаве и Лодзи, умер в 1920 году. Дочки – Виргиния, Елизавета, Клементина.

Самый младший – мой прадед Сильвио. Он хорошо говорил по-итальянски: второй родной язык. Играл на итальянских народных инструментах, на мандолине любил и умел играть. Но в архитектуре – нет, тут итальянские корни ни при чем. Просто это были такие архитекторы, которые умели работать в самых разных стилях. Потому и возник стиль модерн, извини за тавтологию, стилизаторский, ну или, извини за метафору, цитатный, что были архитекторы, умевшие работать в разных стилях. Сильвио прекрасно рисовал пейзажи, портреты. У него и диплом был архитектора-художника. Обожал рисовать историческую архитектуру. У меня в архиве толстенная папка его рисунков исторических зданий – от Лувра до пирамид.

– Он делал эти рисунки во время поездок за границу?

– Нет, это было частью обучения в императорской Академии художеств. Он вместе с семьей только один раз выехал за границу – в 1914 году. Они вернулись за месяц до начала войны. Были в Северной Италии, Швейцарии, Южной Германии. Но он там не рисовал, а фотографировал. Прадед был великолепным фотографом. Осталось много его снимков опять же исторических зданий. Это ему помогало в работе. Строил он в основном в Царском Селе. В стиле, который на Западе называется нео-тюдор – такой романтический английский коттеджный стиль. Последняя императрица очень любила этот стиль. Тут сказывались ее не германские, а английские корни. Хотя неотюдор распространился и в Германии.

Так что Сильвио Данини, главный архитектор Царскосельского дворцового управления, работал в этом стиле. Во всех дворцовых управлениях (в Петергофе, Гатчине) были главные архитекторы, но должность главного архитектора Царскосельского управления считалась особенной: Царское Село было резиденцией Николая II. Более того, в 1916 году, когда после Брусиловского прорыва казалось, что победа над Германией совсем близка, у Николая возникли планы перенести в Царское Село столицу. Площадь перед Александровским дворцом предполагалось застроить в кремлевском стиле. Отрешиться от западноевропейских классицизма, барокко и повернуть, так сказать, к национальным корням.

– Но Кремль-то итальянец строил – Аристотель Фиорованти…

– Так Данини тоже итальянец. Неважно. Прадед стал придворным архитектором в 26 лет. Он работал под руководством своего учителя Александра Федоровича Красовского в Зимнем дворце. Занимались электрификацией, центральным отоплением. Кроме того, Сильвио создавал интерьер комнат тогда еще цесаревича Николая Александровича. Спальня, спальня детей, библиотека. Сейчас от этого интерьера ничего не осталось, от библиотеки – чуть-чуть. В 1926 году его истребил тогдашний главный архитектор Эрмитажа товарищ Сивков под тем предлогом, что модерн – стиль загнивающей буржуазии. Хотя это был архитектурный историзм, так скажем.

До 1926 года в Зимнем дворце в этих помещениях работал даже Музей Николая II, который потом уничтожили… Заметили, что народ проявляет нездоровый интерес к тому, как жил последний царь, и уничтожили. Не знаю, общался ли прадед с Николаем II. По всей видимости, общался. Работы велись два года. Электрификация дворца – не электрификация всей страны, но дело непростое. Наверное, общались, потому что по окончании работ прадед получил назначение в Царское Село на место умершего архитектора Видова.

В начале ХХ века электростанции любили строить в готическом стиле 045_expertsz_12.jpg Фото: Андрей Козлов
В начале ХХ века электростанции любили строить в готическом стиле
Фото: Андрей Козлов

И первая его там работа – дворцовая электростанция. Городская электростанция уже была. Вообще, первыми в России электрифицированными городами были купеческая Одесса и придворное Царское Село. Электростанцию построили в готическом стиле. В начале ХХ века электростанции вообще любили строить в готическом стиле: красный кирпич, из которого они создавались, почему-то толкал архитекторов к этому. И потом, они не были промышленными чудовищами, какими стали впоследствии, – такими, что только в промзону. Тогда электростанции вполне можно было возводить в центре города.

Электростанция прадеда построена неподалеку от Екатерининского и Александровского дворцов. И вполне себе вписывается. Стоит такой готический замок – красивый, романтичный, а в нем гудят новейшие для того времени динамо-машины. Очень эффектно. Дед занимался переоборудованием Александровского дворца, строил благотворительные учреждения: первую в России Школу нянь, после русско-японской войны – Дом призрения увечных воинов. Строил церкви, дачи, то есть усадьбы. Например, усадьбу Кокорева. Кстати, потомки Кокоревых живут в Санкт-Петербурге, сохранили семейный архив. Очень хочу с ними встретиться, но все никак не доберусь. Много дач, построенных дедом, не сохранилось. Коттеджный стиль не может обойтись без дерева, фахверка, мансарды, а дерево – не камень и не металл, со временем ветшает. Да еще и эпоха какая была – и каменные здания разрушали.

В Царском Селе в точности по чертежам и фотографиям прадеда восстанавливают его постройку – дачу Тами. Я был просто в эйфории. Восстанавливают даже башню, разрушенную после Великой Отечественной войны. В этом сезоне закончат восстановление. Ко мне приезжали из «Ленпроектреставрации», брали чертежи прадеда, рисунки, фотографии. Это прекрасно. Это новая жизнь старой архитектуры. Сначала новый владелец хотел, кажется, построить что-то вполне чудовищное, но городские власти Царского Села потребовали от него восстановить прежнее здание, и он это сделал. Не он, конечно, а «Ленпроектреставрация». Повторюсь, это прекрасно. Чем возводить что-то бредовое и чудовищное, не лучше ли восстановить старые, исчезнувшие или исчезающие здания?

При советской власти…

– А при советской власти чем занимался прадед?

– Сначала очень бедствовал. Зданий-то не строилось никаких. В Царском Селе первое было построено в 1945 году. Он перебрался в Петербург. Здесь ему помог Горький – устроил на работу. Сильвио Данини переоборудовал дворец великого князя Владимира Александровича под Дом ученых. Квартиры нарезал для академиков в дворцовых апартаментах. Потом трудился в ГОЭЛРО – вместе с Графтио создавал первую советскую электростанцию Свирьстрой. Занимался планировкой города Подпорожье. Переоборудовал электростанцию в Уткиной Заводи в Петербурге. Оборудовал интерьеры в ленинградском Доме Советов. Переоборудовал электростанцию на углу Московского проспекта и Фонтанки. Там до сих пор трубы торчат.

У прадеда была служебная квартира на электростанции, в которой и жила вся семья до смерти деда в 1942 году и до эвакуации. Немцы свирепо бомбили эту электростанцию, что было, в общем-то, бессмысленно: с поздней осени 1941 года она уже не работала. Но лупили в нее прицельно. Не попали. Одну трубу завалили. И когда семья возвращалась из бомбоубежища, осколки были в квартире.

Книга и другие архитекторы

– Что подвигло тебя на написание книги о прадеде?

– Огромный семейный архив, сохраненный бабушкой Виргинией Квашниной-Самариной. Тысячи рисунков, чертежей, фотографий. И ее воспоминания. У деда и прадеда хватило ума не записывать воспоминания, а у бабушки хватило смелости записывать. Вот этот архив и подвиг меня на книгу. Количество архива, масса сохраненной семейной истории выдавили, если так можно выразиться, из меня эту книгу.

– Дед Сергей Квашнин-Самарин тоже был архитектором?

– Да, но совсем другого рода, чем Сильвио Данини: архитектором будущего. В прошлое он заглядывать не любил и не хотел. Идеи у него бывали весьма своеобразные. Например, идея смены фасадов.

– Это как?

– Ну, главное же в доме – внутренняя конструкция, а фасад – не более чем одежда, костюм. Фасад может морально устареть. Поэтому нужно сделать так, чтобы фасады можно было менять, как костюмы, оставляя здание нетронутым. Фасад должен быть из съемных элементов. Но фокус в том, что все эти элементы все равно не штучные, а штампованные заводские, так что одно уродство будут заменять другим. Это проблема, потому что архитектура вынуждена становиться массовой, то есть дешевой, а раз дешевой, то, мягко говоря, некрасивой. А вот как сделать так, чтобы она была и массовой, и дешевой, и красивой, – это проблема. 

У партнеров

    Реклама