На войне между мужчиной и женщиной

Культура
Москва, 01.11.2007
«Русский репортер» №22 (22)
Энг Ли снял китайский фильм

1 ноября в российский прокат выходит «Вожделение» Энга Ли — главный победитель последнего Венецианского фестиваля. В этой картине есть все признаки большого кино и зрелища для всех: эпический размах и почти трехчасовая длительность, политика и эротика, секс и саспенс, мелодрама и порнография…

1941 год, Китай переживает японскую оккупацию. Целомуд­ренная леди из Шанхая, активистка отряда Сопротивления пытается заманить в смертельную ловушку коллаборациониста, но проваливает «молодогвардейскую» миссию, как только попадает к нему в постель. В «Горбатой горе» Энг Ли небезуспешно подорвал традиционное представление о героях вестерна, вступавших в его ленте в нетрадиционные отношения. Теперь он скорректировал образ femme fatale. Из соблазнительницы она становится пассивной жертвой, которую использует homme fatal в исполнении Тони Люна, звезды «Любовного настроения».

Энг Ли легко и эффектно играет культурными штампами — скрещивает консервативное рет­ро с откровенными постельными сценами, до сих пор табуированными в китайском кино, «соцреализм» — с натурализмом. Но несмотря на всю режиссерскую смелость, «Вожделение» возвращает нас чуть-чуть назад — к уже традиционному кинематографу XX века, исчерпывающе рассказавшему об основном инстинкте как двигателе истории.

Впервые за долгие годы вы сняли картину на китайском языке. В производстве «Вожделения» также участвовал Тайвань. Насколько было важно вернуться к своим корням?

Я загорелся этой историей очень давно, когда впервые прочитал рассказ Эйлин Чанг. Он меня не отпускал, желание экранизировать его было очень сильным. Снимать в Китае было тяжело — по личным, внутренним причинам: с этими краями меня многое связывает. Но гораздо большую сложность представлял сам материал: японская оккупация Китая в период Второй мировой войны. Во-первых, для китайцев это больная мозоль и запретная тема. В кино ее никогда не поднимали. Во-вторых, это ушедшая, но по-прежнему будоражащая эпоха. Тогда люди иначе вели себя, иначе общались, по-другому существовали в обществе. На съемках мне приходилось даже напоминать актерам, что такое стеснительность, сегодня это уже практически отжившее качество… Технически в Китае работать труднее. Производство одного китайского фильма равнозначно для меня съемкам трех англо­язычных картин. Но я бы хотел, чтобы китайская киноиндустрия расширялась и улучшалась, у нее есть огромный потенциал. Это одна из причин, почему я хотел снять китайский фильм.

Что же именно так поразило вас в рассказе Эйлин Чанг?

Это очень многослойное произведение. Оно вызвало во мне страх, и именно страх двигал мною во время съемок. С одной стороны, это история о сущности патриотизма — самой сильной китайской идеологии. Сегодня ничто другое нас так не объединяет. Даже конфуцианство больше не работает. Патриотизм — самое мощное, что есть в китайской культуре. Разумеется, особенно сильно он проявляется во время войн. С другой стороны, все это патриотическое безумие описано в рассказе сквозь призму женской сексуальности, которая в китайской культуре табуирована. Что женщина получает от секса? — этот вопрос для китайцев под запретом. Мы ничего об этом не знаем. Даже сами женщины им не задаются… И вдруг об этом пишет Эйлин Чанг, знаменитая писательница, которую любят и знают в Китае! Работать с таким материалом намного страшнее и рискованнее, чем рассказывать историю об американских ковбоях-геях.

Есть еще один аспект. Я во многом идентифицирую себя с главной героиней «Вожделения».

«Через погружение в условный, вымышленный мир, в иллюзию, пускай жестокую и страшную, мы получаем шанс узнать правду»

Через игру и притворство она открывает правду о самой себе. То же самое происходит со мной, когда я снимаю фильмы. Я тоже «инсайдер», который внедряется в чужие культуры и таким образом приближается к себе — настоящему.

Вы считаете, что посредством вымысла и игры можно постичь реальность, узнать правду?

Да, именно поэтому мы читаем книги, ходим в театр, смотрим кино. Это суть искусства. Через погружение в условный, вымышленный мир, в иллюзию, пускай жестокую и страшную, мы получаем шанс узнать правду, но не платим за эту правду так, как пришлось бы платить в реальной жизни. В этом я вижу преимущество искусства перед жизнью. Что бы ни происходило на экране, на страницах книги или на сцене, с каким бы экстремальным опытом ни соприкасался зритель, он все равно остается в безопасной зоне.

И какую правду открывает нам «Вожделение»?

Для меня это война между мужчиной и женщиной, принимающая форму страшной взаимной оккупации. А историческая японская оккупация Китая — символ, метафора этих отношений. И невозможно сказать, кто в них оккупант, а кто оккупированный, кто мучитель, а кто жертва. В конце концов героиня предает Китай и проваливает операцию из-за бриллианта, который ей дарит коллаборационист, принимая этот подарок за знак любви. А он спасается, как кролик!

Вы — один из самых разносторонних современных режиссеров, с поразительной легкостью преодолевающий различные национальные и культурные барьеры. И все-таки какая культура вам ближе на данный момент? Где вы чувствует себя как дома?

Не могу сказать наверняка. Мои родители, братья и сестры живут на Тайване. Когда я к ним приезжаю, то чувствую себя как дома, но в то же время у меня появляется ощущение, что я там — гость. И все-таки в повседневной жизни мне ближе всего Нью-Йорк, где я провожу большую часть времени. Там живет моя семья — жена, дети. Но в американской культуре я по-прежнему ощущаю себя аутсайдером. В не меньшей степени мой дом — это мои фильмы. Это единственное место, где меня не раздирают противоречия.

Как вы снимали эротические сцены? Они поражают сочетанием откровенности и драматизма.

Это самые трудные и болезненные эпизоды, которые я когда-либо снимал. Как режиссер, я не получил от них никакого удовольствия. Напротив, был выжат как лимон. Я почувствую удовлетворение лишь в том случае, если они заставят зрителя задуматься о природе и драме человеческих отношений. Словам неподвластно то, что можно выразить на языке тела. Именно к такому эффекту я стремился. Не могу даже представить себе, что испытывают люди, которые делают настоящие порнофильмы. Как они выдерживают такое напряжение — не столько физическое, сколько психологическое? В «Вожделении» эти эпизоды ставят вопрос о том, насколько далеко герои (и актеры) готовы зайти в собственной игре, в собственном притворстве.

Секс в кино — это настоящее испытание для актеров, проверка их выносливости. От моих актеров требовалась максимальная самоотдача. По-моему, в этих сценах явлен предел актерской игры. Мне нужно было подготовить к ним и себя, и зрителя — именно поэтому они появляются в последней трети фильма, когда уже прошло почти два часа. Эти моменты кульминационны, они не могли произойти раньше, иначе утратилось бы психологическое напряжение. И их не могло быть много — в противном случае это походило бы на структуру порнофильма. Секс для меня не является эквивалентом любви, но он близок к ней. В отношениях двух людей нет ничего более интимного, чем сексуальный контакт. Он является катализирующей силой любовного чувства. Но эта сила может вызывать и разрушительный эффект.

Вы все время снимаете разные фильмы. Как бы вы сформулировали тему, которая объединяет ваши картины?

Меня всегда волновал вопрос человеческой сексуальности, то, как она влияет на внутренний мир. Эту тему я исследую с разных сторон. Мне кажется, все мои ленты так или иначе затрагивают конфликт между социальными условностями и природой человека, его волей к свободе. Это извечное противоречие между личным и публичным, между естественным желанием быть самим собой и навязанной необходимостью изображать кого-то другого. Это есть и в «Горбатой горе», и в «Вожделении». Хотя эти картины во многом противоположны. «Горбатая гора» — фильм об утрате и тоске по утраченному. В нем есть романтичность. Для меня это образ потерянного рая, в который невозможно вернуться и который постепенно становится абсолютной иллюзией. А то, что происходит в «Вожделении», — это ад, из которого невозможно вырваться.

Фото: Gueorgui Pinkhassov/Magnum/Agency.photographer.ru; Архив пресс-службы

У партнеров

    «Русский репортер»
    №22 (22) 1 ноября 2007
    Революция
    Содержание:
    А Ленин такой неживой

    Редакционная статья

    Фотография
    Вехи
    Репортаж
    Путешествие
    Случаи
    Реклама