«Он хотел быть традиционной женщиной»

Василий Корецкий
24 декабря 2015, 00:00

Режиссер Том Хупер — о лав-стори про перемену пола

В конце января в российский прокат должна выйти «Девушка из Дании», снятый обладателем Оскара Томом Хупером байопик Эйнара Вегенера — первого человека в истории, в 1920-х годах перенесшего операцию по перемене пола. Вернее, не перенесшего: почти превратившийся в Лилли Эйнар умер после второго хирургического вмешательства. Подробно изучивший историю гендерного и трансгендерного вопросов Хупер рассказал «Русскому Репортеру», почему поступок Эйнара-Лилли был радикальным и очень традиционным одновременно

Хочу сразу спросить вас про жанр «Девушки из Дании». У вас же все начинается совершенно как травести-комедия, а потом в конце все умирают, и это уже совсем не смешно.

Не поверите, но вы первый, кто задает мне это вопрос! А ведь это первоочередная задача для режиссера — определится с жанром. «Девушка из Дании» — это лав-стори, история брака. Почему вообще эта история перемены пола случилась в начале XX века, когда еще не было ни одного прецедента такого рода и никто не мог оказать никакой поддержки человеку, решившемуся на это? Когда даже самого слова «трансгендер» не существовало в языке, в том числе и в языке медицины? Так вот, всего этого не было бы, если бы не та необыкновенная любовь, которую Герда Вегенер испытвала к своему мужу. Помните обстоятельства последней операции? Лилли боится, она не хочет ложиться под нож без поддержки Герды. Так что любовная линия тут остается важной до самого финала.

Лилли в фильме часто говорит, что идет на операцию, чтобы стать, наконец, настоящей женщиной. Но что значило быть настоящей женщиной в 1920-х?

Тоже важный вопрос. Хотел бы я, чтобы все мои интервьюеры были из России! Итак, в фильме есть две женщины, которые переосмысливают свои гендерные роли. Герда ведет себя как феминистка, как наша современница. Для 1920-х ее жизненная позиция довольно радикальна: я могу быть успешной, оригинальной и самостоятельной художницей, я могу сама определять темы своих работ. Это было довольно смело, учитывая, что веками представление о том, какой должна быть настоящая женщина, диктовалось мужчинами, гендерные роли были исключительно мужской повесткой. А Лили, наоборот, хочет быть очень традиционной женщиной, она счастлива бросить успешную карьеру живописца и работать в галантерейном магазине, совершенно не выделяясь среди других девушек. Она совершает беспрецедентные для той эпохи действия и хочет добиться невидимости! Такой вот парадокс. Корни этого нужно искать глубоко в датской культуре, которая всегда была очень эгалитарной. И побочный эффект этого равенства — правило «не высовывайся».

Сегодня есть две принципиально разные точки зрения на квир-проблематику, в том числе и в самом ЛГБТ-сообществе. С одной стороны, есть консенсус относительно того, что гендер и сексуальность — это то, что дается человеку от природы. С рождения, что они не зависят от его воли, и их нельзя привить. С другой стороны, психоанализ, к примеру, утверждает, что сексуальность — это не свойство натуры, а побочный эффект культуры. И, с третьей, есть квир-радикалы, которые говорят:  мы — свободные люди, природа тут ни при чем, наша сексуальная и гендерная идентификация — это наш свободный выбор. А выбор Эйнара Вегенера сменить пол и стать Лилли — это свободный  выбор?

Насколько мне известно, Лилли с самого раннего детства идентифицировала себя с женщинами, но в то время ребенок не мог просто так взять и поговорить со взрослыми о подобных вещах. Система воспитания требовала просто подавлять эту часть себя — но, как мы видим на этом конкретном историческом примере, это было не всегда возможно. Я общался с довольно большим количеством трансгендеров — как мужчин, так и женщин — в Лондоне и в Штатах. Также беседовал с психиатрами, чтобы узнать мнение сегодняшней медицины по этому вопросу. В общем, оно таково: это не дело выбора. Это с чем ты рождаешься. Огромное количество реальных историй людей, которые обнаружили, что их гендер не совпадает с биологическим полом, в шест лет, в пять. Сознательный выбор, который делают эти люди — это как раз отказаться от транзишна, учитывая ту степень дискриминации, с которой сталкиваются трансгендеры и в наши дни тоже. Это очень болезненный процесс, не всякий на него решится.

А в 1920-е? Кто был более дискриминирован: гей-сообщество или такие люди, как Лилли?

Ну, мужская гомосексуальность в 1920-х была просто уголовно наказуема. В Дании законы поменялись вскоре после войны, а у нас в Англии так все продолжалось аж до 1960-х, вы же наверняка знаете историю Алана Тюринга (английский математик, один из прародителей компьютерной техники, совершивший самоубийство после того, как был приговорен к принудительной гормональной терапии с целью подавления либидо, впоследствии признанный жертвой гомофобии — «РР»). Интересно при этом, что лесбиянок никак не преследовали по закону — более того, законы просто игнорировали их существование. То же самое и с трансгендерами: поскольку они не существовали как какая-то отдельная группа в глазах закона, их как бы и не было. Не в глазах общества — такие люди, как Лилли, несомненно, подвергались общественному порицанию, их ситуация рассматривалась как болезнь, душевная либо физическая, которую нужно было лечить. Например, радиацией. И сами трансгендеры относились к себе так же. В дневнике Лилли есть глава, в которой она серьезно рассматривает возможность лоботомии. То есть человек буквально сидел и выбирала — делать операцию по перемене пола или лоботомию.

Во время первого поцелуя с мужчиной у Лилли идет носом кровь. Отличная метафора потери девственности. Но дальше вы снова постоянно используете это мотив кровотечения. Он продолжает нести какую-то символическую нагрузку?

Вообще-то эти кровотечения — символ менструации. Во время подготовки к фильму у меня была интереснейшая встреча с психиатром из лондонской больницы Черинг Кросс. Он рассказывал мне, что многие пациенты, перенесшие операцию по перемене пола с мужского на женский, убеждали его, что у них идут месячные. Они использовали любые намеки на кровотечение, чтобы убедить себя и медперсонал в том, что у них тоже есть менструации, что они внутри — настоящие женщины.

У вас еще есть совершенно замечательный момент, когда к модно одетой Лилли на парижской улице начинает приставать пара то ли хулиганов, то ли сутенеров, и они совершенно дезориентировны ее внешностью и не могут понять кто перед ними — мужчина или женщина...

У меня был замечательный художник по костюмам Пако Дельгадо. Он много работал с Альмодоваром, с Алексом Де ла Иглесия. Мы познакомились, когда я делал «Отверженных». И вот он обратил мое внимание на то, как нам здорово повезло с тем, что действие фильма происходит в 1920-е, когда женская мода была андрогинной, когда женщины активно заимствовали детали и силуэты мужского костюма, старались зрительно уменьшить грудь, когда сама бытовая культура играла с гендерными стереотипами. И именно эта культурная ситуация и спровоцирвала Эйнара Вегенера на то, чтобы стать Лилли — как пара, выходящая в свет, они любили наряжаться. Ну и переодеваться тоже.