Срочно требуются миссионеры

Русский бизнес
Москва, 16.09.2013
«Эксперт Сибирь» №37 (389)
Как стимулировать тысячи небольших предприятий по вывозу леса-кругляка к созданию отраслевых производств с высокой добавленной стоимостью — главный вопрос развития лесного комплекса в Сибири

Фото: Виталий Волобуев

Примерно в шестом классе средней школы ученикам рассказывают про покорение Северной Америки европейскими колонизаторами. Дети узнают забавные истории о том, как остров Манхэттен (деловой центр нынешнего Нью-Йорка) индейцы продали англичанам в обмен на металлические ножи, бусы и зеркала. О том, как жители Центральной Америки отдавали за безделушки килограммы золота — просто потому, что не понимали его ценности. Учителя иронизируют, дети смеются над наивными индейцами.

Сибирь, наши дни. Единственный товар в целых районах Красноярского края или Иркутской области — необработанный лес. Вагоны с сырьем тянутся по Транссибу, увозя кругляк и возвращая обратно евровагонку или, скажем, OSB-плиты. Лес продается в четыре–пять раз дешевле, чем мог бы продаваться хотя бы при простой обработке. Что это, глупость? И еще один парадокс — львиная доля сибирского леса сосредоточена в Восточной Сибири, а самое большое количество лесоторговых предприятий — в Новосибирской области. Причины парадокса просты — лесом у нас именно торгуют, и не беда, что торговцы находятся за тысячи километров от товара. Поэтому главный вопрос современного этапа развития лесной отрасли — ее, если угодно, «просвещение». А сетования на низкую рентабельность и недостатки государственной политики не в счет — все эти факторы в отрасли не хуже, чем в целом по экономике.

Тонкости статистики

— Мы еще не так стары, но мы помним времена, когда в стране была лесная и мебельная промышленность. Сейчас у нас, конечно, много компаний, но это далеко не промышленность, — говорил с трибуны Сибирского лесопромышленного форума заместитель начальника департамента лесного комплекса Кемеровской области Вячеслав Семехин.

Форум проходил в Новосибирске на минувшей неделе. День в день с ним подобный форум открылся в Красноярске, а уже на этой неделе выставка «Сиблесопользование» открывается в Иркутске. Реальных лесопользователей среди участников немного, в основном здесь чиновники, банкиры, аналитики. Обсуждают результаты деятельности лесного комплекса — уже на этапе этих цифр действительно есть о чем поговорить.

Дело в том, что лесная статистика в России — вещь, прямо скажем, условная. Это не нефть или газ, где можно просто контролировать магистральные трубы, здесь же десятки тысяч лесовозов по всей стране, большинство из них принадлежит загадочным компаниям и слабо отражается в официальной отчетности. В результате сама эта отчетность, в зависимости от ведомства, разная. Например, по данным Росстата в России в 2012 году заготовили 112,9 млн кубометров необработанной древесины, а по данным Рослесхоза — уже 191 млн кубометров.

С другой стороны, по данным таможенников лесная отрасль — едва ли не образец для подражания среди других «сырьевых». Как отчиталось по итогам 2012 года Сибирское таможенное управление, экспорт «кругляка» — необработанного леса — упал на треть, тогда как и стоимость, и объемы обработанной древесины выросли на несколько процентов. Это было связано с тем, что с августа 2012 года экспортеров обязали платить 80% от таможенной стоимости вывозимого «кругляка» (и не менее 55,2 евро за кубометр), что якобы сделало подобные операции невыгодными (см. «Дорогой лес» в «Эксперте-Сибирь» № 7 за 2013 год). Да и в нынешнем году тенденция продолжилась — обработанная древесина уверенно занимает лидирующие позиции в «лесном» экспорте (см. график 1). Впрочем, и эти цифры могут быть далеки от реального положения дел: например, необработанный «кругляк» могут формально продавать компаниям, зарегистрированным в центральной части страны. А уже те — перепродавать его за рубеж. Тогда и по Сибири статистика будет идеальна.

Наконец, непонятная структура добычи и переработки леса влечет за собой сложности со сбором денег в бюджет. Опять же — здесь нет своего НДПИ, сборы за пользование лесом зависят от многих факторов. «Сибирский федеральный округ — лидер по недоимке платы за пользование лесами. Предприниматели недоплатили в бюджет в совокупности уже два миллиарда рублей. Это превысило сумму, которую весь лесной комплекс платит в бюджеты всех уровней по Сибири. К тому же, предприниматели не выполняют план лесовосстановления. Лучшие из худших — это Кузбасс и республика Алтай — здесь восстанавливают 50–60 процентов лесов, но и это хорошо», — сетует руководитель Департамента лесного хозяйства по СФО Александр Гура.

И это тоже неудивительно. У Минприроды есть интересная статистика количества предприятий лесной отрасли. Оказывается, по этому показателю безусловный лидер в Сибири — Новосибирская область (см. график 2), где пригодных для масштабных промышленных рубок лесных массивов фактически нет. «Мы совместно с правоохранительными органами плотно занимались нарушениями в лесной сфере, особенно не афишируя этот процесс. Были выявлены нарушения на два миллиарда рублей. И неудивительно, ведь люди просто выкачивали деньги из региона. У них тут даже офисов не было, максимум — грузовики!» — говорил в интервью «Эксперту» губернатор Иркутской области Сергей Ерощенко. О таком рынке мы и ведем разговор. Таковые там не все, но многие.

Причем тут рынок?

— Надо признать, что лесной комплекс России низкорентабельный и даже убыточный, — возражает начальник отдела госполитики в сфере использования и воспроизводства лесов Минприроды России Павел Трушевский.

Эта мысль звучит на лесных форумах часто. Ею удобно и логично объясняется явное противоречие. С одной стороны, мы слышим постоянные мантры о том, что в Сибири находится большая часть лесных запасов страны — более 33 млрд кубометров. Только один Красноярский край — это 14,5% площади всех лесных угодий, шесть процентов лесной древесины. Но на эту золотую жилу приходится очень мало тех, кто готов ее разрабатывать. Например, при нормативе в 60 млн кубометров в Красноярском крае вырубается не более 15 млн в год, а в Томской области из 30 млн кубометров — только три–четыре миллиона.

Причина, говорят предприниматели, — низкая рентабельность отрасли, на уровне всего нескольких процентов. А затрат — как при настоящей добыче сырья. Ведь лес уже давно не растет по краям асфальтированных магистралей — тут он давно выруб­лен, теперь за ним приходится ехать в глубину тайги. Значит, нужны, как минимум, техника и дороги.

Если послушать экспертов, то может показаться, что проблема и с тем, и с другим находится где-то на уровне ментальности. Возьмем обеспечение техникой. В некоторых регионах на лесосеках работают современные тягачи (например, в Новосибирской области, где за несколько лет государственные инвестиции в отрасль увеличились с двух до 212 млн рублей). Но небольшие компании фактически не обновляют свой парк — несмотря на явно дешевеющие предложения на рынке. «Мы многим компаниям в отрасли предлагаем взять технику в лизинг — при некоторых схемах получается всего около 10 процентов годовых. Но реально соглашаются работать немногие. Поэтому, если честно, мы считаем, что в целом на рынке не будет существенного прироста», — говорит регио­нальный директор «ВТБ 24 Лизинг» по Сибири и Дальнему Востоку Лариса Альт.

 024_expert-sibir_37_1.jpg Фото: Виталий Волобуев
Фото: Виталий Волобуев

С дорогами — еще сложнее, потому что здесь на интересы небольших компаний накладываются интересы местной власти, а также многочисленные прокурорские проверки. «Каждую весну у нас одна и та же проблема: прокуроры «прессуют» местные органы власти, которые по закону обязаны содержать технические дороги в лесах. Но парадокс в том, что они с лесной отрасли фактически не получают никаких налогов. В итоге у них нет ни кадров, ни денег — одни только обязанности», — возмущается Вячеслав Семехин. «Причем тут вообще местные власти? — риторически вопрошает руководитель департамента лесопромышленного комплекса МАСС Виктор Луков. — Это технические дороги, и их должен содержать бизнес. Там же не ездят автобусы со школьниками! Но возникает другая проблема: региональные дороги, на которых из леса выезжают тягачи, никуда не годятся, скоро эти лесовозы туда перестанут запускать. И, к тому же, по нормативам у нас по дорогам разрешается перевозить 20 тонн груза вместе с тягачом. А современная техника уже заточена под 40–50 тонн».

Но, представляется, что главное слово в этой ситуации — непредсказуемость. «Очень большие риски инвестирования, непредсказуемость макроэкономической политики, неожиданный рост тарифов, неизвестность в отношении долгосрочных поставок леса, непредсказуемость инвестиционного климата», — перечисляет представитель Европейского банка реконструкции и развития в Красноярске Михаил Злобин. Вот пример с Дальнего Востока. В Хабаровске несколько лет назад был построен завод по производству МДФ. Но оказалось, что внутреннего рынка на Дальнем Востоке для этого материала фактически нет, экспорт в Китай невозможен — при предлагаемых там ценах рентабельность производства стремится к глубокому пике, доставка в Сибирь дорога из-за тарифов РЖД. В результате современный завод попросту простаивает.

Очень крупный перекос

Здесь, правда, мы уже несколько смешиваем два сегмента рынка. Инвестиции, долгосрочные поставки и макроэкономика — все это заботы крупных игроков в лесной отрасли. У них есть и масса других проб­лем, главные их которых — сырье и рынки сбыта. Проблема с сырьем для Сибири кажется абсурдом, но это так — сказывается неконтролируемая вырубка вокруг основных центров переработки. «Сейчас группа «Илим» ввела в Усть-Илимске крупное производство хвойной беленой целлюлозы. И сейчас они ищут сырье для этого завода по всей Иркутской области», — рассказывает Александр Гура.

Так значит, вся надежда на менталитет крупного бизнеса? Это тоже крайность, которой следует опасаться. Дело в том, что сегодня в Сибири виден явный перекос в сторону мега-проектов. По данным Государственного научного центра лесопромышленного комплекса (ФГУП «ГНЦ ЛПК»), в Сибири сейчас значится 26 инвестпроектов — это самый низкий показатель среди всех федеральных округов. Но все эти проекты «стоят» 285,6 млрд рублей. Из них 203,9 млрд рублей приходится всего на девять проектов в одном Красноярском крае. Словом, здесь Сибирь уже безусловный лидер среди других частей страны. То есть, проектов у нас мало, но все они громадные и дорогие.

Ирония еще и в том, что все эти мега-проекты ничуть не влияют на технологическое развитие отрасли, хотя, по идее, крупные инвесторы должны притягивать к себе самые современные технологии. «На техническое перевооружение в Сибири компании берут только 10 процентов субсидий по стране. Для сравнения, в Северо-Западном федеральном округе взято 40 процентов субсидий, — приводит статистику заместитель гендиректора ФГУП «ГНЦ ЛПК» по управлению проектами Николай Кожемяко. — И напротив: на субсидирование экспорта в Сибири взято порядка 35 процентов всех федеральных субсидий».

Повторим: в Сибири берут больше всего денег на субсидирование экспорта (льготы) в стране, и меньше всего — на технологическое перевооружение отрасли. Так что за экспорт «кругляка» переживать не стоит. По словам председателя совета директоров ЛПК «Томлесдрев» Антона Начкебия, установленные правительством квоты на льготный вывоз кругляка позволяют экспортировать круглый лес «в прежних объемах», что ударяет по конкурентоспособности отечественной продукции глубокой переработки древесины: «Такое положение вызывает опасения сибирских лесопереработчиков, поскольку дешевое сырье, поставляемое на экспорт, позволяет иностранцам устанавливать низкие цены на конечный продукт, что бьет по нашей промышленности».

Наконец еще одна интересная деталь, о которой рассказывают банкиры. «Примечательно, что в отрасли нет крупных отечественных инвесторов. Все большие проекты, которые в действительности, а не на словах реализуются — все они делаются иностранными компаниями», — констатирует Максим Злобин. Разговор о менталитете отечественного лесного бизнеса возвращается на исходные позиции.

«Они ничего не понимают»

Вернемся также и к нашим мега-проектам. Только по этим проектам (которые как «приоритетные инвестиционные» официально получили одобрение с занесением в реестр Минэкономразвития) предполагается создать не менее 20 тысяч новых рабочих мест. «Беда в том, что ни в одном из этих проектов нет денег на строительство жилья, объектов социальной инфраструктуры. И государство не предусмотрело на это ни рубля. Тогда возникает вопрос: а эти 20 тысяч человек будут все так же учиться в окрестных сельских школах и лечиться в местных же больницах?» — рассуждает Виктор Луков из МАСС.

«Лесопромышленный комплекс сильно недооценен и недоинвестирован», — утверждает старший менеджер по инвестиционной деятельности Евразийского банка развития Тимофей Телепнев. С ним можно согласиться применительно ко всем сторонам процесса, в том числе и к государству. В копилке «Эксперта-Сибирь» есть золотая фраза из интервью нашему журналу директора региональной программы Независимого института социальной политики Натальи Зубаревич: «У нас привыкли мыслить сталинскими высотками. Если спорт — то это стадионы на десятки тысяч зрителей. Но мало кто понимает, что гораздо эффективнее для развития спорта построить небольшие беговые дорожки во дворах». К этой теме она тоже применима.

Например, Александр Гура недавно был в Томске на «Празднике топора» — выставке народных ремесел. «Там мне рассказали, что в Японии активно развивается отрасль по переработке мелкотоварной части древесины — ну, это как раз то, что идет на ремесленные изделия. У нас это чаще всего выбрасывают. А в Японии сумма выручки предприятий отрасли, образованной вокруг этих «отходов», на порядок выше, чем у нашей крупной лесоперерабатывающей промышленности в Сибири», — рассказал он «Эксперту-Сибирь».

Оказывается, пойти по этому пути мешает не только «сталинский» менталитет, но и законодательство. «У нас, чтобы официально заниматься сбором, например, кедрового ореха, нужно взять в аренду кусок леса. Хорошо, брали у нас некоторые. Но кедровый орех на одном участке можно собирать только раз в 8–10 лет, а плату за этот участок нужно вносить регулярно. Результат известен: ни ореха, ни доходов в бюджет, ни бизнеса снова не получилось», — говорит Вячеслав Семехин из Кузбасса.

«Вот нас ругают за медлительность в изменении законодательства. А наш департамент за этот год составил столько же нормативно-правовых актов, сколько все остальные департаменты Минприроды вместе взятые», — заочно отвечал на форуме в Новосибирске Павел Трушевский. Ожидаемого восторга от бурной деятельности он не получил — собравшиеся никак не хотели понимать пользы от такой бурной деятельности департамента. Снова где-то проблемы с менталитетом — не иначе. Для исправления этой проблемы нужны бизнес-консультаты, которые во времена вышеописанных индейцев назывались миссионерами. Вот только вряд ли несколько тысяч сибирских лесоторговцев наймут их на работу.

P.S. Есть и еще одно замечание для тех, кто считает, что менталитет — это понятие не из области бизнеса и менеджмента. В апреле 2013 года в Улан-Удэ прошел Государственный совет на тему «Повышение эффективности лесного комплекса Российской Федерации». Там были обозначены и выражены в президентских поручениях действительно перспективные векторы развития лесного комплекса. По словам Виктора Лукина, была только одна проблема: «Нам в Улан-Удэ по честному говорили в кулуарах: люди, сидящие в зале, на самом деле ничего не понимают в лесном комплексе».

Динамика вывоза леса из Сибири по данным таможни
Количество предприятий лесоторговой сферы в регионах Сибири

У партнеров

    Реклама