Реконструкция усадьбы Шаховских

Наряду с отменой строительства на Хитровской и Пушкинской площадях правительство Москвы приостановило работы по реконструкции для целей развития театра «Геликон-опера» усадьбы Шаховских-Глебовых-Стрешневых. Сделано это было по настоянию общественного движения «Архнадзор» и вызвало неоднозначную реакцию, прежде всего в театральном сообществе.

Фото: ИТАР-ТАСС

С этого момента дискуссия перешла в публичную плоскость. По результатам пресс-тура, проведенного театром 18 ноября, появилось множество публикаций  в защиту проекта. С последним заявлением «Архнадзора» по поводу развития ситуации можно ознакомиться на сайте движения.

Вкратце предыстория этих событий такова.

В 1992 году решением исполкома Моссовета подтверждается статус памятника для строений усадьбы. Согласно паспорту объекта 1993 года в состав памятника входят семь строений, аналогичная информация содержится в информационно-справочном ресурсе Министерства культуры «Объекты культурного наследия...».

Указом президента РФ №176 от 20.02.1995 памятнику под титулом «Усадьба Глебовых-Стрешневых. 2-я пол. XVIII в., 1884 г., арх. Кольбе Ф. Н., Терской К. В.» присваивается федеральная категория охраны. Однако в адресе, указанном в указе, содержится неточность: вместо Б. Никитская улица, 19/16 там значится Б. Никитская улица, 19/13 (это адрес здания театра «Парадиз» 1880-х годов постройки, ныне театр имени В. В. Маяковского). 

17 октября 2002 года правительством Москвы принимается распоряжение №1576-рп «О реставрации и реконструкции здания по адресу: Б. Никитская ул., 19/16, стр. 1, 2». Впоследствии в распоряжение №1576-рп вносились изменения, из текста были исключены термины «реконструкция» и «строительство». Тем самым текст был приведен в соответствие с законами о культурном наследии, поскольку они не разрешают реконструкции и нового строительства на памятниках архитектуры.

Однако проект развития усадебного комплекса, предполагающий превращение парадного усадебного двора в новый большой зрительный зал театра «Геликон», получил многочисленные согласования в московских инстанциях. По распространенной «технологии» предмет охраны памятника в 2005 году был согласован «с учетом нужд проекта». В частности, в него не вошел материал стен строений усадьбы, только их «композиционное расположение».

К моменту остановки работ часть корпусов усадьбы снесены, главный дом надстроен новым этажом (со сносом теремковой кровли), под сохраненные здания подведен новый подвальный этаж. В том числе снесена циркумференция, образовывавшая парадный двор, входившая в состав памятника.

Первый в истории общественного движения «Архнадзор» пикет 22 февраля 2009 года был посвящен усадьбе Шаховских. После отставки Ю. Лужкова состоялась встреча координаторов движения с В. Ресиным, на которой ему был передан «Меморандум-2010, содержащий в числе других призыв остановить реализацию проекта. 16 октября 2010 года в усадьбе состоялось рабочее совещание под председательством Ю. Росляка. Было решено продолжать реставрацию главного дома, но приостановить работы по его надстройке, реконструкции и новому строительству на месте бывших усадебных дворов и снесенного полуциркульного флигеля.

На сегодняшний день никакого окончательного решения еще не принято, чем объясняется заметная активизация как сторонников, так и противников проекта на информационном поле.

Перед новым руководством города, безусловно, стоит непростая задача. Отмена строительства большой сцены театра на Б. Никитской и выделение для нее другого участка в центральной части города, как предлагает «Архнадзор», — это риск потери известного оперного коллектива и недовольство театрального сообщества, дополнительные расходы. Продолжение работ по существующему проекту — очевидное нарушение закона в духе прежнего руководства столицы, потеря кредита доверия среди неравнодушных к сохранению исторического облика города москвичей.

Однако хотелось бы обратить внимание на еще один важный фактор — транспортную составляющую проекта. Рядом с театром не предусмотрено парковок для зрителей нового большого зала, предполагалось, что они будут оставлять машины несколько поодаль, в том числе в только еще проектируемой автостоянке под Пушкинской площадью. Сложно назвать подобное решение оптимальным. А в свете сокращения троллейбусных маршрутов и других небесспорных мер по решению транспортной проблемы становится очевидным вопрос: стоит ли бороться со следствиями, продолжая нагружать проблемные участки города дополнительными «причинами» для возникновения трафика? 

Свою позицию по реконструкции усадьбы Шаховских Юлии Рахаевой высказал художественный руководитель театра «Геликон-опера» Дмитрий Бертман.

— Дмитрий Александрович, вы коренной москвич. Неужели вам безразлично, что делают и уже сделали с нашей, несмотря ни на что, любимой Москвой?

— Конечно, небезразлично! То, что сделали с «Военторгом» и гостиницей «Москва», — преступление. Но не меньшее преступление не видеть разницы между этими безобразиями и ситуацией с Большой Никитской, 19. Там все было пронизано корыстными соображениями: сколько можно срубить бабла во время сноса-строительства, сколько — после, во время эксплуатации. Здесь же совсем другое дело.

— Неужели ребята из «Архнадзора» не видят разницы?

— «Архнадзору» вся эта история с «Геликоном» очень выгодна, потому что за его счет можно отлично попиариться. В Москве полно памятников, попавших в частные руки и продолжающих разрушаться. Хоть бы хны!

— Тут заступлюсь за «Архнадзор». В их списки входит множество самых различных домов-памятников, в том числе никому не известных, на которых пиара не сделаешь. Но там, где, по их словам, пройдена точка невозврата, они отступают. А здесь все можно еще отыграть назад. Чтобы было как прежде.

— О каком «прежде» идет речь? Здание много раз… как это лучше сказать?

— Лучше всего сказать: зданию много раз делали апгрейд.

— Да, здание строилось в ХVIII веке. Но уже в 1812-м, во время знаменитого московского пожара, от него не осталось практически ничего. Потом его строили, перестраивали. Пресса ругала княгиню Шаховскую за то, что она, побывав в гостях, тут же пыталась воспроизвести у себя то, что ей там понравилось. И говорить о том, что это, мол, здание учителя самого Шехтеля, по меньшей мере странно. Там трудились семь разных архитекторов. В 1903 году особняк приобрел красное крыльцо в псевдорусском стиле и двор эллипсоидной формы. В 1941 году во двор попала бомба. При реконструкции в 1952 году двор приобрел форму круга. Для восстановления использовали как старый, так и новый кирпич, новый цемент. Недавно во время реконструкции вскрывали штукатурку, там все было в черной плесени, а среди кирпича находили банки из-под тушенки, набитые тряпками. Но это был далеко не последний апгрейд. Следующий произошел к Олимпиаде-80. Ремонт длился больше года, внутренние стены главного дома сделали из ракушечника, который был тогда в большой моде.

— Вот негодяи! Исторические интерьеры заменили пошлым ракушечником!

— Никаких подлинных интерьеров к тому времени не было, их уничтожила та же бомба. Особняк был после войны совершенно переделан, оттуда сталинская архитектура.

— И знаменитые белые колонны тоже сталинские?

— Конечно. Бетон с кирпичом, а сверху наклеен какой-то тогдашний пластик.

— Каким же тогда образом дом был признан памятником?

— А он и не был признан. В реестр был включен дом 19/13 по Кисловскому переулку, который княгиня купила позднее. Это здание Театра Маяковского. Бомба туда не попала, и все сохранилось так, как было при княгине. Усадьба Шаховской — не единое здание, а два разных здания, построенных в разное время. В нашем здании исторического не осталось ничего, поэтому оно и не вошло в реестр памятников. Кстати, реестр был составлен в 1995 году, а постановление о реконструкции вышло в 2002-м. Поэтому говорить, что реестр был сделан под наше строительство, просто смешно. Да, был ведь и еще один пожар, в конце 80-х. Сгорела крыша большого зала и та конструкция, которая держит купол. Согласно нынешнему проекту реставрации, все перекрытия должны быть железобетонными. Но мы отстояли реставрацию деревянного купола. Во имя феноменальной акустики, которая была в том белоколонном здании. Когда в программе конкурса Чайковского появились вокалисты, то Атлантов и Милашкина пели именно в этом зале.

— Как вам в голову пришла мысль основать в Доме медика свой театр?

— Театр основался естественным способом. И начинался он в ЦДРИ. А уже потом мы стали играть в Доме медика.

— К тому времени его много лет возглавлял Александр Семенович Бертман…

— Отец пустил «Геликон», но сказал: платите. В прежние времена Дом медика был профсоюзной организацией, но в начале 1990-х профсоюз полностью прекратил финансирование. Дом медика стал общественным фондом и продолжал работать для медицинских работников. Кстати, все кружки до сих пор находятся на балансе театра — и самодеятельность врачей, и клубы блокадников и ветеранов. А тогда дело дошло до того, что у Дома медиков вообще не стало никаких денег. И сразу появились претенденты на здание. Гавриил Попов думал сделать там резиденцию мэра. Потом здание хотел заполучить Английский клуб. Рестораны лелеяли планы: сделать большой ресторанный центр, а в колонном зале — банкетный. В то время во дворе квартировал знаменитый и очень шумный ресторан «Гвозди».

— Помню: черный дым и дебильная музычка!

— Это еще что! Оттуда не вылезала милиция, которая постоянно вывозила каких-то наркоманов. А еще там был эротический ресторан «Пир», с голыми официантками, с отдельными кабинетами, первый такой в Москве. Уже вовсю шли бандитские разборки, нас с отцом били в подъезде, грабили. Отец понял, что здание все равно заберут. А «Геликон» к тому времени уже заявил о себе, и правительство Москвы предложило нам забрать это здание.

— Ставились ли театру условия в смысле сохранения его как памятника?

— Никаких. Мы постоянно обращались в Комитет по охране памятников, далее в Москомнаследие, для того чтобы наше здание признали памятником. Я открою сейчас страшную тайну: я сам изготовил на одном из кладбищ доску, на которой было написано, что это памятник, который охраняется государством. И незаконно ее повесил при входе, чтобы претендующим на здание было неповадно. А рестораны вешали на фасады вытяжные шкафы, на знаменитое крыльцо — колонки для дискотеки. Мы звонили, просили что-нибудь сделать. И даже не предполагали, что появится такое счастье, как «Архнадзор», который мог бы привести несколько камер и все это показать.

— В статье за 2001 год цитируются ваши слова о переговорах по получению нового здания. О чем шла речь?

— Театру всегда было жутко тесно, и мы все время писали какие-то письма, просили, чтобы нам что-то придумали. Но нам тогда дали понять, что земли для нас в Москве нет.

— И вот в 2002 году происходит знаменитая история с Шираком, которому отсоветовали идти в «Геликон» в связи с ненадлежащими условиями, после чего и началась история с реконструкцией. Какую роль сыграл в ней ученый-искусствовед с мировым именем, знаменитый борец за сохранение культурного наследия Москвы Алексей Комеч?

— Первый проект, который предлагал сделать из «Геликона» подземный театр, Комеч не подписал. А второй — подписал. И Пастернак подписал, внук великого поэта и тоже большой архитектурный и общественный авторитет.

— Из чего следует, что «Геликону» необходим зал на 600 мест?

— Из возможностей этого здания. Вообще-то театру в Москве нужно не меньше 1000 мест. Вот вчера у нас был спектакль «Кармен», который идет уже 14 лет. Вызывали службу охраны, потому что было столпотворение. Да, в зале есть пожилые любители оперы, но очень много молодежи. И очень много иностранцев. Все они приходят на Арбат, выходят после спектакля в фойе, а там — ужас. Мы уже и стены красили, и атмосферу пытались создать.

— Естественно, ведь это офисное здание. В таких условиях можно играть, только когда точно знаешь: скоро все кончится, и будет праздник, ради которого столько лет мучился. И вдруг оказывается, что новоселье отменяется. Когда-нибудь, лет через дцать… Но собачка-то сдохнет! Бертман уедет, актеры разбегутся…

— Собачка сдохнет, даже если Бертман не уедет. Потому что это оперный театр. Потому что 400 человек не могут работать столько лет на коврике. Это невозможно. 20 лет, и каких! Каждый шел за десять. Вот началась реконструкция. Она тянулась-тянулась, то не было денег, то Большой театр, то кризис. А мне надо было планировать, потому что открытие такого театра — это грандиозное событие. Была договоренность с Риккардо Мути, с Валерием Гергиевым, мы обсуждали даты, которые уже пять раз переносились. Люди перестают верить, что открытие нашего театра вообще когда-нибудь случится.

— «Архнадзор» полагает, что большая сцена может быть в каком-то другом месте. Например, в Марьино.

— Когда подобное предлагают образованные люди, они не могут не понимать: это чистой воды киллерство, и предлагать такое театру аморально. Видимо, эти люди не ходят в театр, не понимают, что это такое. А ведь именно театры обеспечивают Москве гостей, мотивацию приезда сюда.

— Кстати, о мотивации. Великолепный архитектурный журналист, историк архитектуры Григорий Ревзин недавно сказал, что наши памятники на глобальном туристическом рынке вынуждены конкурировать, к примеру, с пирамидами Египта, храмами Греции и Рима и так далее. Совершенно понятно: московские дворики, даже самые что ни на есть подлинные и исторически ценные, не конкуренты ни Лувру, ни Тауэру. А московские музыкальные театры, и далеко не последний среди них «Геликон», — конкуренты!

— Большая Никитская, 19 — это исторический адрес, где с давних времен живет энергия театра. Вот что писал незадолго до смерти в открытом письме в газету «Известия» великий оперный режиссер Борис Александрович Покровский:  «Геликон» возник в сложное для Большого театра время и во многом выполняет задачу сохранения русского оперного искусства. В свое время рядом с Большим театром была знаменитая «Опера Зимина», где пели Шаляпин и Собинов, спектакли оформляли Васнецов, Рерих, Головин, Федоровский. Кстати, «Опера Зимина» находилась в том же самом здании, которое сегодня реконструируется для «Геликона» и которое, оказывается, как нам теперь говорят, «нетеатральное». Как невозможно представить себе Россию без Большого театра, так и Москву уже немыслимо представить без «Геликона».

У партнеров




    Мы хотим быть доступными для наших покупателей

    «Камский кабель» запустил франшизу розничных магазинов кабельно-проводниковой и электротехнической продукции

    «Ни один банк не знает лучше нас, как работать с АПК»

    «На текущий момент АПК демонстрирует рентабельность по EBITDA двадцать процентов и выше — например, производство мяса бройлеров дает двадцать процентов, а в растениеводстве и свиноводстве производители получают около тридцати процентов», — говорит первый заместитель председателя правления Россельхозбанка (РСХБ) Ирина Жачкина

    Столица офсетных контрактов

    Новый инструмент промышленной политики — офсетные контракты — помогает Москве снизить расходы на госзакупки и локализовать стратегически важное производство

    Скованные одной цепью

    Власть и бизнес сотрудничают для достижения целей нацпроекта «Экология»

    Сергей Кумов: «“Техпрорыв” уже позволил исключить из добычи и переработки миллионы тонн пустой породы»

    Одно из стратегических направлений развития ПАО ГМК «Норильский никель» — модернизация производства и соответствие современным мировым стандартам. В 2020 году «Норникель» переходит ко второму этапу «Технологического прорыва» — программы повышения операционной эффективности, стартовавшей в 2015 году
    Новости партнеров

    Tоп

    1. Минфин убирает доллар из своего резерва вслед за ЦБ
      Министерство финансов намерено снизить долю доллара в ФНБ с 45% до чуть более 20%
    2. Борьба за и против «Северного потока — 2» развернулась с новой силой
      Украина обжалует в суде решение ФРГ о смягчении газовой директивы для трубопровода «Северный поток — 2», которого пока не существует
    3. Новая арабская весна
      События в Ливане и Ираке могут стать новой «арабской весной» уже осенью, причем — весьма жаркой, если в события вмешается Тегеран, чьим интересам угрожают протесты в этих двух молодых демократиях
    Реклама