Майдан. Лица. Пули

Москва, 18.02.2015
Ровно год назад в Киеве на Майдане Незалежности началась стрельба. Деревянные щиты и пластмассовые каски протестовавших стали прошивать настоящие пули. А силовиков от них не спасали и бронежилеты. Те страшные дни, когда прямо в центре столицы европейского государства шло массовое кровопролитие, специальный корреспондент "Русского репортера" Игорь Найденов провел там, общаясь с разными людьми по обе стороны баррикад. Возможно, некоторых из них сейчас нет в живых

Лица

Во вторник 18 февраля в Киеве происходит новое обострение противостояния между Майданом и силовиками. Основные бои идут на улице Институтской и в начале Крещатика. В тот же день наступает затишье. Но то, что это затишье перед новой бурей, ни у кого не вызывает сомнения.

В районе Мариинского парка, где расположены правительственные здания и лагерь так называемого антимайдана, несут службу внутренние войска и бойцы «Беркута». Главным образом крымчане. Выезды на Подол, Нижняя дорога — это сейчас зона их ответственности. Если еще буквально неделю назад от беркутовцев невозможно было слова добиться, теперь они заводят разговор сами. Накипело.

— Майдан, говорите? Белые и пушистые? Вчера десятерых наших убили, — говорит офицер из евпаторийского «Беркута». — Стреляют грамотно, по месту. Например, в подмышку, между пластинами бронежилета — чтобы не навылет, а наверняка. Пуля рикошетит туда-сюда от внутренних стенок — и конец. То есть обученные люди работают.

— А калибр?

— Подходящий. 7,62. Наверное, драгуновская винтовка. Пуля бронебойная. Пойдем, видео посмотрим. Мы все боестолкновения снимаем.

На ноутбуке боестолкновение мне не показывают. Только пулевое отверстие в бронежилете, который сняли с убитого крымского офицера.

— Он с краю стоял. А они специально так стреляют. Панику вызывают — никто не хочет на край становиться, быть тупой мишенью. А тем, кто в центре, простреливают конечности.

— Кто это может быть?

— На стороне Майдана много ветеранов войны в Афганистане — может, они.

Офицер «Беркута» кипятится не на шутку, рассказывая, как к ним регулярно подкатывают майдановцы и с безопасного для себя расстояния провоцируют, кричат: «Мы вас разорвем на куски. Мы знаем, где вы живете. Вашим семьям капец».

— Страшно? Ну конечно! За детей, за жен. Они же так лихо вычисляют наши персональные данные. Для этого создали специальные группы мониторинга. А потом начинают прессовать: присылают эсэмэски с угрозами, звонят. На западе Украины — там вообще долго не разбираются: обрез к голове, и до свидания. Все же знают, где в деревне милиционер живет. Одно слово — лесные братья. Мы-то отобьемся, конечно, защитим друг друга на своем острове. А у тамошних правоохранителей другого выхода не остается, как переходить на их сторону.

— Вы хотели сказать «на полуострове»?

— Теперь, считайте, на острове. Пора, пора перекапывать Перекоп.

В самом деле, только крымский «Беркут» ходит с открытыми лицами. Остальные в балаклавах. А имена-фамилии, должности-звания скрывают все поголовно.

— Причем все, кого задерживаем в Киеве, именно с запада. Вчера выдернули человек пятьдесят — ни одного киевлянина! И ведь все какие-то отморозки, — негодует офицер-крымчанин. — Тут неподалеку здание Минздрава. Мы оттуда эвакуируем сотрудников. А майданутые в них булыжниками кидают. Люди кричат: «Мы просто здесь работаем, мы такие же обычные граждане, как и вы». А эти снова кидают. Ну не уроды?

Ложь

К разговору подключается командир симферопольского «Беркута». Считается, что это самое жесткое беркутовское подразделение — натренировались в столкновениях с крымскими татарами.

— Вот как быть нам, командирам? Это же нам груз 200 домой везти. Что говорить родителям погибших пацанов? А подчиненным? За что мы здесь стоим как пушечное мясо? За конституционный порядок? Тогда почему нам огнестрельным оружием пользоваться запрещают, заставляют идти в бой с голой пяткой?

Офицеры сетуют, что о ситуации на Украине правду никто не показывает и не пишет. Все ТВ-каналы за Майдан.

Это почти верно. Украинские каналы постоянно транслируют и комментируют происходящее на Майдане — и ни слова о другой стороне. Хотя даже в Египте, например, во время народных протестов на каирской площади Тахрир и в других районах города ни одна телекнопка новостей себе подобного не позволяла. Там на экран выводились две одинаковые по размеру картинки — бунтующие противники и сторонники власти.

Единственное, что в последнее время они смотрели с удовольствием, так это российский сериал «Белая гвардия». Очень, говорят, своевременный фильм.

— Почему у нас так? Ведь они такие смелые и герои, только пока мы им не отвечаем. И еще они постоянно врут, — говорят офицеры. — Обещали, что 18 февраля пойдут к Верховной раде в поддержку Конституции-2004 без оружия, назвали свое шествие «мирным наступлением». А что в итоге? Начали стрелять. В этот день они нас просто достали. Захватили нашу машину, переехали ею нашего бойца, подожгли ее. Фашисты. Ну, у нас и лопнуло терпение. Гнали их, эти потешные сотни, по Институтской до самого Майдана — как шакалов. Ведь там пацаны одни компьютерные. В армии не служили, с оружием обращаться не умеют. Плюс небольшая часть взрослых, обученных. Молодым они мозг промоют и вперед бросают.

— Стреляли в них?

— Стреляли, а как?

— Но вы же приносили клятву верности украинскому народу, который убиваете.

— Но мы же не приносили клятву верности народу, который убивает нас.

Неожиданно из его глаз начинают катиться крупные слезы — одна за другой. Это надо видеть: плачущий от обиды и злости офицер спецназа.

Спецназ без приказа бессилен перед разъяренной толпой rr0814_048.jpg Фото: Максим Дондюк для «РР»
Спецназ без приказа бессилен перед разъяренной толпой
Фото: Максим Дондюк для «РР»

Иные

Тех, кто с Майдана, в городе определяют по запаху — в магазинах, в банках, в учреждениях. В центре города встречные прохожие спрашивают друг друга, можно ли пройти там или там, проверяют ли документы. Предупреждают, куда лучше сейчас не ходить.

Интернет и связь работают почти без перебоев. Но ходят разговоры, что все скоро отключат.

На Майдане то и дело рвутся петарды. Словно сейчас не революция с убитыми, а Новый год. Праздничную ассоциацию усиливает дама, раздающая из пакета мандарины всем желающим.

В окрестных магазинах алкоголь продают круглые сутки. На Украине нет временных ограничений по его продаже. Несмотря на это, пьяные почти не встречаются.

А объявления гласят: «Шановни! Будь ласка, залишайтеся людьми i не вчиняйте мародерства та вандалiзму!»

После того как силовики потеснили майдановцев, те заняли Консерваторию. В бутике «Хелен Марлен» устроили госпиталь. Сломали входные двери магазинов: раньше такого не допускали. Значит, черта перейдена.

Рядом с бутиком-госпиталем установлена палатка одного из львовских сел. Очевидно, имеет место акт восстановления социальной справедливости. Это как если бы урюпинские, допустим, встали с дубинами на Тверской и у москвичей документы проверяли.

Российские СМИ майдановцы презирают с каждым днем все больше. Общение идет туго. Тем не менее все разговоры заканчиваются так: «А вообще-то у меня в России столько родственников и друзей». Далее идет перечисление названий российских городов. И еще: к кому бы я ни обращался, все ради моего удобства переходили на русский язык. Ни один не включил национального жлоба. Разве что на прощание руку жали так, что это больше походило на болевой прием.

Рядом с одной из баррикад лежат два трупа. Их выдают за убитых снайпером-силовиком. Пожилые. На активистов не похожи. И главное, судя по всему, несвежие. К черту, конечно, конспирологические теории, но разве не так в свое время свергли главу социалистической Румынии Николае Чаушеску, возбудив народ разбросанными по улицам мертвецами, украденными из моргов?

И на всех углах предупреждают, что «Беркут» целит в первую очередь в тех, кто в касках и масках.

Гарь

Вечер следующего дня. Спецподразделение МВД «Беркут» и солдаты внутренних войск оттеснили бойцов самообороны Майдана к Дому профсоюзов. Здание горит открытым пламенем. Две пожарные машины из брандспойтов пытаются его затушить. И без того темный воздух наполняется едким дымом, ветер несет его по Крещатику — порой не видишь, что находится в пяти метрах от тебя. Если снять с лица марлевую маску, через пять минут нос и рот забиваются гарью, попытка высморкаться приводит к тому, что часть физиономии становится черной. Не покидает ощущение наступившего апокалипсиса.

Тех, кто вчера участвовал в боевых действиях, видно сразу. Они сидят, прислонившись спинами к стене дома, молча и с закрытыми глазами. Некоторые счастливчики устроились на обгоревшем диване — приволокли откуда-то. Говорят, раньше режим службы был такой: сутки через двое, а сейчас наоборот.

Время от времени на левом фланге майдановской баррикады появляется вертлявый самооборонец: стучит железом о железо, привлекая к себе внимание, затем показывает факи силовикам. Те в ответ бесятся. Так шпана подпускает мальца к позднему прохожему: «Дай папироску!», чтобы потом его коллективно ограбить.

— Командир, можно я ему в жопу стрельну, — просит один из беркутовцев.

Предложение как пустое молча отвергается.

— Эй, дядя, а ты кто такой?

Меня замечают спустя примерно час, как я здесь. Без интереса проверяют документы. Машинально спрашивают: «Зачем журналисты все врут?» Но затем тоже начинают говорить, да так, что не остановишь:

— Нам бы такого, как ваш Путин. А то у нас все слабые: кто бы хоть один четкий приказ отдал. У вас Олимпиада, что бы ни говорили, а у нас вон что. Эх, отделить бы запад, там все равно ничего нет: одни горы.

— Тогда все посыплется: юго-восток, Крым. Потом крымские татары захотят в Турцию.

— Тоже верно, — легко соглашаются бойцы.

Они оказываются на удивление хорошо подкованными с точки зрения текущего момента. Рассуждая про присоединение к Евросоюзу, заводят речь о промышленном Кременчуге. Мол, им тогда тарифы повысят, а у них и так неконкурентоспособная продукция. Это, говорят, все происки американских спецслужб: они хотят превратить нас в экономический придаток — дешевые земля и рабсила.

— Откуда знаете?

— Вон, вверх посмотри. Там беспилотники СБУ. Они знают.

Вверху ничего не видно из-за дыма. Это, наверное, такая специфическая военная фигура речи.

— А по мне лучше, если наша земля вообще пустовать будет, чем американцам отойдет, — выражает общее завершающее мнение один из беркутовцев.

Один из представителей самообороны патрулирует территорию бывшей резиденции Януковича rr0814_053.jpg Фото: Максим Дондюк для «РР»
Один из представителей самообороны патрулирует территорию бывшей резиденции Януковича
Фото: Максим Дондюк для «РР»

Дурь

Вдруг на нейтральной территории появляется мужская фигура в подряснике. Фигура подбирает булыжники и кидает их в бойцов внутренних войск, стоящих двумя рядами, сомкнув их и выставив вперед щиты. В ответ летят камни, брошенные беркутовцами. Вэвэшники в этой «перестрелке» не участвуют. Баррикада Майдана одобрительно свистит, когда камни попадают в щиты силовиков. Этот человек явно не в себе, и ему, похоже, требуется помощь психиатра. Но вот именно из-за таких Гапонов и начинаются гражданские войны.

Между рядами бойцов ВВ нервно прохаживается офицер «Беркута».

— Самое обидное, что мы, милиция, проиграли информационную войну, — говорит он. — Общественное мнение сделало из нас чудовищ, прокаженных. Представляете, я живу в Киеве с рождения, а теперь соседи, которых я знаю много лет, перестали со мной здороваться. Детей, наверное, буду в другую школу переводить — зачморили одноклассники из-за того, что их отец служит в «Беркуте».

Вот она где — настоящая гражданская война. Вовсе не на баррикадах. А в школьных классах и на лестничных площадках хрущевок.

С трибуны Майдана доносятся речи спикеров. Сначала людей из радикального «Правого сектора». Они призывают вооружаться, доставать ружья с антресолей. Затем — священников. Эти убеждают украинцев приезжать на Майдан, чтобы «нас было больше». Свои слова они, как водится, густо сдабривают библейскими цитатами о согласии между людьми. На выходе получается шизофрения: приезжайте воевать, чтобы был мир.

А ведь новая Украина, в отличие от той же новой России, понятия не имеет, что такое война вообще и гражданская в частности, чем она чревата. Здесь даже терактов не было за все время независимости.

В то же время лидеры оппозиции на майдановской трибуне стали редкими гостями. Они полностью дезориентированы и, в отличие от «Правого сектора», почти не контролируют настроения толпы. Иногда их пускают к микрофону, но скорее для того, чтобы заполнить паузу между столкновениями. Они превратились в таких профессиональных пустозвонов. Накануне Виталию Кличко просто не давали начать говорить. А из толпы неслось: «Чемпион, почему когда стреляют, тебя никогда с нами нет? Ссышь?»

Напряжение возрастает. Еще накануне ввели ограничение на въезд в Киев, метро прекратило работу. Детсады, школы в центре города тоже закрыты. А сейчас уже ходят слухи, что президент Янукович вот-вот объявит чрезвычайное положение и санкционирует войсковую операцию. Но с кем будет армия в результате?

Но тут командиры «Беркута» и ВВ с облегчением объявляют личному составу, что согласно приказу начальства с шести вечера можно применять не только травматическое, но и огнестрельное оружие.

Бита

Ночь проходит более-менее спокойно. Уже совсем рассвело. Со сцены Майдана, усиленный громкоговорителем, отчетливо несется голос-хрип:

— «Беркут», вам нет прощения! Вы цепные псы преступной власти. Мы достанем вас из-под земли. Всех до одного. Вы стреляли в наших детей и матерей.

Раздается глухой выстрел. Один из солдат-срочников, мальчик совсем, моментально белеет и оседает на землю. Его подхватывают товарищи и вместе с ним медленно пятятся. Адекватно ответить они не могут: бойцы внутренних войск стоят перед баррикадами майдановцев безоружными — лишь в шлемах, бронежилетах, со щитами и дубинками.

— Пора валить, дядя, — кричит мне боец «Беркута». Он, похоже, что-то почувствовал. Причем далеко не первый. Беркутовцев на позициях уже почти нет. Остались одни вэвэшники.

Словно по сигналу, с баррикады посыпались майдановцы — сотни полторы. С криками, свистом и ревом. Так, наверное, шли на абордаж матросы Дрейка. Со стороны Майдана послышались хлопки одиночных выстрелов. Судя по рассыпающимся звукам, которые издают металлические щиты солдат, — это дробь, обрезы охотничьих ружей. Бойцы ВВ начинают отступать быстрее. Сначала стройно, боевым порядком. Потом, покидав щиты, бросаются врассыпную в сторону улицы Грушевского. Четверых или пятерых они тащат волоком — спиной вниз, подхватив под мышки. Судя по всему, это тяжело раненные или мертвые: ни единым движением они не помогают себя нести.

Подбегает майдановец. Гражданин лет пятидесяти. В камуфляже, рабочей каске и бронежилете. В одной руке у него бейсбольная бита, в другой снаряженный «коктейль Молотова». Физиономия перекошена от ненависти, глаза безумны, голос срывается. Бес, натуральный бес. Орет мне:

— Зажигалку давай! Быстро. Что, нету? Так какого хрена ты здесь делаешь?

Замахивается на меня битой, бежит к стадиону «Динамо» — там за высокими бетонными блоками оборонительные порядки милиции.

Кто-то уже бросает свои бутылки с зажигательной смесью. Кто-то запускает в милиционеров гайками и щебнем из рогатки. Не самодельной, а дорогой, купленной в магазине «Экспедиция».

Но в некоторых местах земля уже полыхает широкими неровными полосами. Гражданин-бес пытается «прикурить» от земли свой метательный снаряд. Но что-то идет не так, и на нем вспыхивает одежда. Он катается по земле, его товарищи пытаются сбить огонь — кто своими бушлатами, кто просто топчет его ногами. Кажется, что его бьют.

Вверх по холму сквозь лесопосадки Крещатого парка, а также в направлении Национальной филармонии бегут солдаты, за ними майдановцы. Словно охота на зайцев.

Украинский дом уже окружен бойцами самообороны. Там, говорят, засело человек десять милиционеров.

— Потом выбьем их. Сейчас главное — занять Грушевского, — командует, по-видимому, сотник.

Ему подчиняются, и большая часть майдановцев оставляет здание. Пользуясь моментом, милиционеры выскакивают из Украинского дома. Им надо добраться до своих, это всего метров двести, но в крутую гору. Почти всех их вылавливают.

Со стороны Михайловского собора по Трехсвятительской спустились двое юношей. Просто поглазеть. На них нет ни броников, ни касок. Пожилой дядька кричит им высокопарно: «Сейчас решается судьба Украины, вы должны быть там, на баррикаде. Отправляйтесь туда, помогите своему народу!»

Парни смущенно слушают, но с места не двигаются.

— Трусы, козлы, — плюет им под ноги дядька и мчится на помощь своим.

Плен

Пойманных бойцов ВВ ведут на Майдан. Одного, второго, пятого. Человек пятнадцать в общей сложности. Уже простоволосых, расхристанных. У всех на лице гримаса ужаса. Животного, дикого. Как у коровы, которая догадалась, что ее отправляют на бойню.

Неожиданно на одного из плененных набрасывается активист Майдана, бьет его по голове дрекольем. Другие самооборонцы оттесняют бьющего в сторону. Потом берут бойца в кольцо и таким образом, образовав своими телами защитный периметр, конвоируют его, время от времени отбивая атаки своих более агрессивных товарищей.

Другому солдату для смеха на голову напялили оранжевую майдановскую каску, потом кто-то стукнул по каске куском арматуры. От удара она раскололась. Боец заплакал в голос от страха. Все вокруг заржали.

— Нашли с кем воевать, — вступается за солдата пожилая женщина.

— Нашли кем воевать, — зло отвечают ей майдановцы.

Похоже, слишком долго копилась энергия агрессии, не находя выхода. Протест стремительно перемещается в зону чистого безыдейного насилия. А противостояние переходит в фазу обоюдной мести.

— Куда вы их?

— В комендатуру. Или в штаб.

Руководство Майдана, его коменданты вошли в революционный раж. Они едва ли не каждый день объявляют о создании какой-нибудь новой руководящей структуры. Все мешается в голове от названий: штаб народного сопротивления, штаб самообороны, военный штаб и прочее.

Как выяснится позже, всех захваченных в этот день бойцов ВВ отвезут на автобусах в пригород Киева, в Белую Церковь. Там продержат сутки, а затем доставят в военную часть внутренних войск Киевского гарнизона, руководство которого к тому времени уже объявит о своем переходе на сторону Майдана.

Со стороны стадиона «Динамо», с позиций «Беркута» начинает бить снайпер. Под окна гостиницы «Днепр» приволокли тело мужчины с простреленной шеей. Над ним толпится куча бестолкового народа — что делать, не знают. Но, похоже, уже поздно что-то делать. Подхожу ближе — узнаю дядьку, который пятнадцать минут назад читал нравоучения трусливым юношам.

Но как-то совсем непохоже, что выстрелы сильно беспокоят людей. Неужели так снизился порог самосохранения, так девальвировалась ценность человеческой жизни?!

В любом случае уже понятно, что силовиков вытеснили на те же самые позиции, где они стояли еще в январе. Туда, где, удрученная и прокопченная, сжалась от унижений скульптура великого футбольного тренера Валерия Лобановского. С его головы коммунальщики так и не успели снять мешок, отчего он выглядит словно висельник.

Зато скорость, с которой активисты натренировались возводить баррикады на новом месте, поистине феноменальна. Одно отличие: теперь силы самообороны начали строить баррикады с бойницами.

Тем временем на втором этаже гостиницы завтракают западные журналисты: кексы, кофе, овсянка-сэр. Для них пожилой хромой тапер наигрывает на фортепьяно «Желтую подводную лодку». Хотя уместнее было бы что-нибудь из Вагнера. Журналисты даже не подходят к окну, чтобы взглянуть, что происходит внизу. Похоже, за почти три месяца Майдана смертельно надоели им эти украинцы, убивающие друг друга непонятно за что и почему на Европейской площади.

Пуля

На Майдане, кого ни спросишь про пальбу из огнестрельного оружия, всегда выходит вот как. Если стреляют по Майдану, то это «Беркут». Если с Майдана по «Беркуту», то это провокаторы. Причем, скорее всего, русские. Удобная позиция, что там говорить.

Многие сейчас в Киеве выражаются, используя сослагательное наклонение. Если бы не разогнали студентов. Если бы остановиться на тех шести смертях. Сравнивают потери, спорят с воображаемым оппонентом: у нас убитыми в десять раз больше, чем у «Беркута». Войну оружия постепенно сменяет психологическая война.

Подворье Михайловского собора. Сюда доставляют трупы майдановцев. Здесь их опознают и отпевают по мере прибытия. Почти все накрыты окровавленными украинскими флагами. Здесь никто никого не останавливает, не указывает, где стоять и что делать. Можно подойти к любому покойнику, освободить его окоченелое лицо от покрывала, посмотреть, кто это.

Рядом мощный высокий мужчина плачет навзрыд, по-бабьи, разговаривая с кем-то по телефону.

— Вы кого-то опознали?

— Нет, я плачу… — отвечает он, захлебываясь слезами. — По Украине…

Опознанных и отпетых увозят на «скорых» в судмедэкспертизу и в морг, куда выстраивается очередь из «скорых», — такого в Киеве не было никогда.

Рядом еще один мужчина, с внешностью приличного завхоза, тоже разговаривает по телефону — и так, чтобы всем вокруг было слышно: «Ночью будем мочить ментов в Мариинском парке и выгонять их из Рады».

Возможно, завтра трупов прибавится.

В продуктовом магазине рассказываю молодой продавщице об увиденном на Михайловском подворье.

— Сами напросились. Никто их сюда не звал, — нервно и во всеуслышание реагирует она.

Двое мужчин в касках, чертыхаясь, уходят из магазина вон, ничего не купив.

— Не понравилось, — цедит девушка им вдогонку.

— Вы бы поосторожнее.

— Я здесь живу. Это мой город, а не их.

Бег

В пятницу же, 21-го, появляется новость: президент Украины Виктор Янукович согласился на проведение досрочных президентских выборов, возвращение к Конституции 2004 года и на формирование правительства переходного периода — на этом настаивала оппозиция.

«Правый сектор» называет все это окозамыливанием (очковтирательством), требует немедленной отставки президента и заявляет о продолжении революции.

Между тем силовикам дается 48 часов, чтобы освободить правительственный квартал, оставить свои позиции и разъехаться по местам постоянной дислокации. А они уехали за считанные минуты. Вообще говоря, все это напоминало бегство.

Площадь перед Верховной радой. По ней хаотически бегают силовики: вэвэшники, беркутовцы.

— Куда понес колбасу, бросай, — кричит командир внутренних войск своему бойцу, бегущему с огромным кулем. — В автобусе и так места больше нет. Все, рассаживаемся и уезжаем.

Два броневика-водомета, БТР и полтора десятка автобусов с военными на большой скорости покидают Мариинский парк, подступы к зданиям Верховной рады, администрации президента и кабинета министров.

— Куда? — кричу в открытое окно автобуса.

— Домой! — хором радостно отвечают парни. Кто-то уже жует колбасу.

В тот же момент разбегаются последние обитатели антимайдана, которые еще вчера, кажется, кричали: «Нет госперевороту!» В их армейских палатках не остается ни души. Титушки — боевые гражданские единицы антимайдана — покинули парк последними, срывая на бегу свои опознавательные знаки: желтые скотч-повязки на рукавах. Они названы так по фамилии юноши, избившего журналистку во время одной из мирных акций протеста. В сущности, титушка — это украинский тип подонка.

После военных остаются кучи матрасов, дымящиеся полевые кухни и новые минобороновские каски в промасленной бумаге.

За каски тут же начинается борьба между журналистами, аккредитованными в Верховной раде. Все хотят урвать побольше. Народные депутаты сначала кричат им: «Вы же сами пишете о недопустимости мародерства». А потом тоже включаются в борьбу за каски.

Впервые за несколько месяцев по улице Грушевского можно пройти насквозь сверху вниз и обратно: блокпосты пусты и не охраняются. Во дворе Администрации президента полное безлюдье. Только стоят три брошенных КамАЗа и два КрАЗа.

До баррикады майдановцев всего полкилометра.

— Эй, дядя, а ты кто такой? — таким вопросом встречает меня баррикада. — Как здесь очутился?

Я отвечаю, что все, конец битве, там, наверху больше нет милиции. На баррикаде жуткое разочарование. Это заметно и по поведению бойцов, и по их разговорам. Еще бы, экипировались, приехали бог знает откуда, а воевать не с кем.

Бог

На барбакане — так Майдан зовет передовые позиции — встречаю западенца лет пятидесяти. Их, карпатских, видно сразу: в камуфляже, без всяких красот вроде наколенников и мотоциклетных шлемов. По профессии сварщик. Раньше часто ездил на заработки в Москву и область. В Киеве бывает наездами, за свой счет: неделю постоит на Майдане, потом уезжает, потом возвращается снова.

— А с чего вы решили, что следующий президент будет лучше? — спрашиваю Богдана.

— Тогда будем майданить, пока нормальный не появится.

— Не надоело здесь?

— Мне нравится. Романтика, единомышленники. Жена дома.

На посторонний взгляд на Майдане вообще множество таких, кто был бы рад, чтобы он не заканчивался никогда.

Взять спортсменов — из тех так и брызжет тестостерон. В самом деле, когда еще доведется безнаказанно и напоказ пошляться с оружием по центру города. Особенно, если твоя фамилия, к примеру, Позарез.

А у интеллигенции появился повод вылезти из соцсетей и узнать своих френдов в лицо. Это же наверняка они намалевали около стадиона «Динамо»: «Сидеть в фейсбуке — контрреволюционно». Хотя было бы неплохо и на Майдан бесплатный вай-фай провести.

Не говоря уже о бомжах и нищих, которые ежедневно приходят сюда за бесплатным куриным бульоном и бэушными свитерами.

Каждый хочет получить свою порцию Майдана, урвать кусок пожирнее.

Тут же подвизается Богдан, студент Транспортного университета, учится на инженера-автомеханика. Он долго и основательно рассуждает о паскудности нынешней украинской власти, о продажности судов, о том, что без взятки не сдать ни одного предмета в его вузе. А потом, накатив горилочки, проговаривается, зачем в действительности приходит на Майдан и на баррикады чуть ли не каждый день:

— Хочу в историю попасть. Прошлая революция уже описана в учебниках. Но я тогда маленький был. Теперь настало мое время. Будет что детям рассказать.

 

"Русский репортер", №336

У партнеров




    «Киберзащите промышленности нужны глобальные решения»

    Директор департамента защиты информации и IT-инфраструктуры «Норникеля» Дмитрий Григорьев — о применении информационных технологий и коммуникаций в мирных целях

    Маркировка товаров: что делать и чего ожидать бизнесу

    с 1 июля стала обязательной маркировка табака, в декабре 2019 года добавят еще четыре товарные группы. Штраф за нарушение закона о маркировке будет достигать 300 тысяч рублей

    "Персонализация каналов продаж в ритейле"

    Компания «Той.ру» одна из первых внедрила в рознице омниканальную систему обслуживания клиентов. Учредитель сети Алиса Лобанова поясняет, чем этот опыт может быть полезен другим ритейлерам

    ММК признан одной из самых прибыльных для инвесторов металлургических компаний в мире

    Флагман отечественной металлургии вошел в топ-5 лидеров отрасли по показателю совокупной акционерной прибыли

    Продается завод металлоконструкций в Красноярском крае

    Действующее предприятие с многолетней историей - Восточно-Сибирский завод металлоконструкций (г. Назарово, мкрн Промышленный узел, 8) выставлен на торги.
    Новости партнеров

    Tоп

    1. Вашингтон занервничал: Россия готова присоединиться к системе платежей Instex
      Европа включилась в борьбу с засильем американского доллара, помочь в этом ей может Москва
    2. Борцы за климат не остановятся ни перед чем
      Россия в Осаке на саммите «Большой двадцатки» пообещала ратифицировать Парижское соглашение по климату. Уклониться от этого было бы весьма сложно, истеричность западной климатической политики возрастает. Но уж если мы в этом театре абсурда окажемся, то нужно сделать все, чтобы быть там среди режиссеров, а не среди актеров. И выработать свою позицию по климатическому вопросу
    3. «Шок и трепет»: финансовые власти США готовят сюрприз
    Реклама